Опыт переезда в Данию ЛГБТ-пары (двое мужчин)

Опыт переезда в Данию ЛГБТ-пары (двое мужчин)

Спасибо за участие.

До 1866 года мужчины, вступавшие в гомосексуальные отношения, приговаривались к смертной казни 1 . Впрочем, ни один датчанин не был казнен за гомосексуальность 2 ; во всех известных случаях смертный приговор заменялся тюремным заключением 3 . В 1866 году заключение в тюрьму стало официальным наказанием за гомосексуальность 4 . Запрет на половые отношения между мужчинами был полностью отменен в ходе радикальной реформы уголовного права, прошедшей в 1930 году 5 . Однако в некоторых вопросах, таких как проституция, изнасилование, возраст согласия, уголовный кодекс по-прежнему делал различия между гомосексуальными и гетеросексуальными отношениями. Возраст согласия для гомосексуалов был установлен в 18 лет (21 год – при соблазнении), для гетеросексуалов – 15 лет (18 лет – при соблазнении) 6 .

В 1961 году был принят закон, подвергающий уголовной ответственности человека, заплатившего деньги мужчине-проститутке, которому еще не исполнился 21 год 7 . После широкой общественной кампании и давления со стороны гомосексуального сообщества этот закон был отменен в 1965 году как дискриминирующий гомосексуальные половые акты 8 .

В 1967 году уголовный кодекс полностью уравнял гомосексуалов и гетеросексуалов в вопросах, относящихся к проституции и соблазнению 9 .

В 1976 году был установлен одинаковый возраст согласия – 15 лет 10 . Наконец, в 1981 году закон установил для двух лиц одного пола такие же наказания за сексуальные преступления, что и для лиц разного пола 11 . Этим была ознаменована окончательная отмена всех законов – уголовных и гражданских, дискриминирующих гомосексуалов.

В 1981 году гомосексуальность была исключена из официального списка болезней. В 1984 году парламент образовал специальную комиссию для исследования положения гомосексуалов в датском обществе 12 . Комиссия в 1986 году обнародовала предварительный доклад о размере налога на наследство 13 , на основе которого был принят закон, установивший для однополых пар 14 такой же размер налога, как и для зарегистрированных супругов. Окончательный доклад комиссии был издан в 1988 году 15 .

б) Антидискриминационное законодательство

В Дании действуют три закона, запрещающие дискриминацию геев и лесбиянок.

Антидискриминационное положение в уголовном кодексе было обновлено в 1987 году 16 , когда уже упоминавшаяся комиссия порекомендовала включить туда упоминание о сексуальной ориентации. Теперь оно звучит следующим образом:

“Лица, преднамеренно распространяющие публичные заявления или другие высказывания, в которых любая группа людей подвергается насмешкам, угрозам или оскорблениям за свое расовое происхождение, цвет кожи, национальность или этническое происхождение, исповедуемую веру или сексуальную ориентацию, приговариваются к штрафу, заключению под стражу или тюремному заключению на срок до двух лет” 17 .

Тем же законом 18 пункт, запрещающий дискриминацию по признаку расы и др 19 ., был изменен следующим образом:

“Лица, которые в рамках своей коммерческой или иной деятельности, будут неодинаково обращаться с людьми, разделяя их по расовому происхождению, цвету кожи, национальности или этническому происхождению, исповедуемой вере или сексуальной ориентации, подлежат наказанию в виде штрафа, заключения под стражу или тюремного заключения на срок до шести месяцев”.

Однако эти законы не регулируют рынок труда. Положение было исправлено принятым в 1996 законом, особо запрещающим дискриминацию в этой сфере. Закон включает сексуальную ориентацию в сферу не-дискриминации на частном рынке труда.

Сам термин “дискриминация” понимается в нем как дискриминация по признаку расы, цвета кожи, религиозных или политических убеждений, сексуальной ориентации, национального, социального или этнического происхождения. Закон запрещает дискриминацию работодателем работника или кандидата в работники при найме, увольнении, переводе на другую должность, продвижении по службе, выплате заработной платы и в других условиях труда. Кроме того, в нем объявляется незаконной дискриминация в вопросах доступа к образованию, профессиональной и технической подготовке.

Закон не применим к компаниям, явно объявившим целью своей работы поддержку конкретной политической или религиозной цели.

В комментариях к этому юридическому документу, начавшему действовать с 1 июля 1996 года, объясняется, что упоминание сексуальной ориентации добавлено, потому что соответствующие ссылки имеются во всех других датских законах, направленных на борьбу с дискриминацией.

в) Законы о партнерстве

Большинство членов уже упоминавшейся парламентской комиссии не предложили никаких законодательных положений для гомосексуальных пар, но меньшая часть 21 предложила институт зарегистрированного партнерства, сходный с обычным браком. Проект был внесен в парламент группой партий, составлявших большинство и находившихся в оппозиции к правительству.

История принятия закона о партнерстве и описание политической и общественной среды в Дании, в которой появился первый в мире закон о гомосексуальном браке, подробно изложены в статье Бента Хансена и Хеннинга Йоргенсена, сыгравших ведущую роль в этом деле. 22

Итак, в 1989 году в Дании был принят закон о зарегистрированном партнерстве двух людей одного пола. 23

Закон позволяет двум людям одного пола зарегистрировать свое партнерство и предоставляет им те же права и обязанности, что и гетеросексуальным супругам, но за некоторыми исключениями:

  • зарегистрированная пара не может усыновлять детей
  • невозможен церковный обряд венчания
  • один из партнеров должен быть датским гражданином и проживать в Дании.

В остальном однополый брак ничем не отличается от гетеросексуального. Нет различий в брачной церемонии, развод регулируется теми же законами.

Закон действует только в пределах Дании, так что требование наличия гражданства у одного из партнеров вполне уместно. Этого условия в первоначальном тексте документа не было, оно было внесено в ходе парламентских дебатов по инициативе правой Партии прогресса.

Некоторое время назад датское правительство в сообщении, направленном Национальной организации геев и лесбиянок, объявило, что собирается внести осенью 1998 года поправку в закон о партнерстве и смягчить требования следующим образом: один из партнеров должен иметь гражданство Дании или другой страны, в которой действует аналогичный закон.

Более того, министр юстиции обещал рассмотреть предложение по замене фразы “гражданство и постоянное место жительства в Дании” на “гражданство или постоянное место жительства в Дании”.

Датское гомосексуальное движение сейчас добивается поправки к закону, которая разрешила бы зарегистрированным партнерам усыновлять детей, по крайней мере детей своего партнера.

В июне 1997 года комитет, организованный группой датских епископов, издал документ, в котором рекомендуется введение какой-либо формы церковного благословения для геевского или лесбийского партнёрства. 24

Комитет предложил три возможности:

  • благословение, аналогичное тому, которое дается гетеросексуальным парам, желающим освятить свой гражданский брак
  • специальное благословение, учитывающее гомосексуальность партнеров
  • благословляющая молитва.

Предполагалось, что деятели церкви выберут одну из предложенных форм благословения, но они ограничились лишь разрешением для священников читать парам особую молитву, вид которой в каждом отдельном случае должен быть одобрен епископом.

В июне 1997 года парламент запретил искусственное оплодотворение для лесбиянок. 25

В первоначальном варианте документа никаких ограничений не было. Поправка, разрешающая искусственное оплодотворение лишь женщинам, состоящим в официальном или фактическом гетеросексуальном браке, была внесена при втором чтении в парламенте.

Национальная датская организация геев и лесбиянок развернула широкую кампанию, предложив на выбор депутатам три возможных поправки. В одной предлагалось полностью отменить дискриминационную статью целиком. Вторая требовала ограничить действие статьи лишь случаями экстракорпорального (вне тела женщины) оплодотворения, что позволило бы лесбиянкам обращаться к услугам врачей, практикующих другие методы.

Третья поправка предлагала разрешить оплодотворение для лесбиянок, если известен мужчина-донор. Ни одно из этих предложений не было принято.

С 1 октября 1997 года искусственное оплодотворение лесбиянок как в общественных больницах, так и в частных клиниках, запрещено. Некоторые врачи уже заявили, что не собираются интересоваться личной жизнью женщины, обратившейся к ним за помощью. Впрочем, в законе ничего не сказано об оплодотворении вне клиники, так что оплодотворение, проводимое частным образом, преступлением считаться не будет.

Впервые после 1961 года датский парламент проголосовал за решение, противоречащее интересам геев и лесбиянок. Осенью 1997 года в парламент было внесено подержанное правительством предложение об отмене запрета. Однако шансы на его принятие невелики.

Гренландия и Фарерские острова являются независимыми частями Дании, их местные парламенты принимают собственные законы или утверждают датские. Закон о партнерстве действует в Гренландии 26 , но не принят на Фарерских островах.

20 мая 1999 г. датский парламент 61 голосами против 48 расширил права лесбиянок и геев, зарегистрировавших партнерские отношения согласно национальному законодательству. Однополые пары из Норвегии, Швеции и Исландии имеют тот же официальный статус и в Дании. Неграждане Дании могут зарегистрировать свои отношения как однополая пара, если они прожили в стране не менее двух лет. Зарегистрированные партнеры имеют право на усыновление детей друг друга, если только ребенок не был первоначально усыновлен за рубежом.

г) Предоставление убежища

В соответствующем законодательстве “сексуальная ориентация” прямо не упоминается. Дания следует правилам и положениям, содержащимся в Женевской конвенции 1951 года, дополненное положением, разрешающим предоставление убежища также лицам, бежавшим из своей страны “по аналогичным основаниям”. Так как решение Комиссии по беженцам нельзя обжаловать в обычном суде, до сих пор не ясно, входит ли в число этих “других оснований” сексуальная ориентация.

Несколько гомосексуалов уже получили статус беженцев, но преследования, которым они подвергались за сексуальную ориентацию, никогда не фигурировали в качестве главной причины предоставления убежища. Каждый раз выставлялись какие-то другие основания.

д) Связи с договорами и правилами ЕС

Одним из основных принципов, лежащих в основе Европейского Союза, является свободное передвижение людей. Согласно договорам Союза 27 дискриминация по национальному признаку в ЕС запрещена. Статьи в законах стран европейского Севера о партнерстве, требующие наличия датского гражданства у одного из партнеров, противоречат этим фундаментальным положениям договоров Европейского Союза 28 . Гомосексуальная пара из другой страны ЕС, живущая в Дании, не может воспользоваться всеми правами, предоставляемыми датским парам, что является дискриминацией по национальному признаку.

И наоборот, зарегистрированная датская пара, переехав в другое государство ЕС, не будет там пользоваться всеми правами официального брака, которыми располагала у себя на родине. Если вы, пользуясь правом гражданина ЕС, переезжаете в другую европейскую страну, где нашли работу, и у вас есть возможность взять с собой супруга или супругу, вашему однополому партнеру скорее всего не разрешат жить в этой стране. Известно только одно исключение: датской лесбиянке, нашедшей работу в Голландии, было разрешено взять свою партнершу с собой.

Если даже формально зарегистрированные пары не могут въехать в страну, о других однополых парах вести речь вообще не приходится. В этом заключается главное препятствие свободе передвижения по Европе лесбиянок и геев.

Описанная выше возможность изменения закона о партнерстве, разрешающая регистрацию всем лицам, постоянно живущим в Дании, решит только часть проблемы, поскольку такое партнерство все равно не будет признаваться за пределами Дании, или других стран со сходным законодательством.

К счастью, принятие в Голландии закона о партнерстве 29 и включение антидискриминационных пунктов в Амстердамский договор открывает путь к взаимному признанию однополых браков странами ЕС.

2. ОБЩЕСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ Дания является процветающей либеральной страной, в культуре которой важную роль играет достижение консенсуса, а церковные и религиозные разногласия не занимают заметного места. Начиная с 60-х годов формировалась многопартийная политическая структура, в рамках которой те или иные группы людей, объединенных на основе общих интересов, имеют достаточные шансы получить политическое влияние.

Национальная датская организация геев и лесбиянок смогла воспользоваться благоприятной политической атмосферой главным образом потому, что является единой национальной организацией, выражающей мнение практически всех геев и лесбиянок Дании (хотя лишь немногие из датчан являются официальными членами этой организации).

Опрос общественного мнения 1989 года, проведенный через несколько дней после принятия парламентом закона о партнерстве, показал, что 64% населения не возражают против нового закона. Это наглядно демонстрирует отношение датчан к геям и лесбиянкам, а также атмосферу общей терпимости, по крайней мере в больших городах.

Гомосексуалам, занятым на государственной службе, не нужно скрывать свою ориентацию. Однако считается, что некоторые частные предприниматели все еще дискриминируют гомосексуалов. Подтвердить документами, так ли это, не очень легко, поскольку жертвы дискриминации, как правило, скрывают свою ориентацию и предпочитают не обращаться в суд.

В январе 1998 года королева Маргрете II пригласила на королевский банкет Торбена Лунда, бывшего министра здравоохранения, члена парламента от социал-демократической партии, вместе с его любовником-мужчиной. Этот факт очень широко и положительно освещался в прессе.

Еще одним подтверждением признания Данией однополых отношений на международном уровне стало представление новым австралийским послом в Дании Стивеном Брэйди своего любовника на официальном приеме 15 февраля 1999 г. датской королеве Маргрете II.

Система образования не всегда еще правильно подходит к вопросам гомосексуальности. Гомосексуальность не представляется как полноправная альтернатива гетеросексуальному образу жизни, возможно потому, что многие учителя-гомосексуалы скрывают свою ориентацию. Несмотря на это, молодые геи и лесбиянки, по крайней мере в больших городах, принимают свою сексуальность намного легче, чем предыдущие поколения. Освещение гомосексуальных вопросов прессой обычно отличается доброжелательностью и дружественностью. Время от времени бывают случаи нападений на гомосексуалов, особенно в круизинговых местах, но это не составляет особой проблемы.

Стеффен Йенсен
© ИЛГА-Европа, Брюссель 1998 г.
© Перевод на русский язык, Центр “Наш мир”, Луганск 1999 г.

Стеффен ЙЕНСЕН (Steffen JENSEN) осуществляет деятельность на добровольных началах на геевско-лесбийской политической сцене. Был членом исполнительного совета Датской Национальной Ассоциации геев и лесбиянок Landsforeningen for bøsser og lesbiske в течение 12 лет (1980-92). С 1987 года участвует в работе Международной Ассоциации лесбиянок и геев (ILGA), особенно в вопросах, связанных с политикой ILGA в отношении Европейского Союза, Совета Европы и программы “Человеческое Измерение”, Организации по Безопасности и Сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Является членом совета Европейского отделения ILGA, с 1990 года занимает должность редактора Euro-Letter , информационного бюллетеня геевско-лесбийской политики в Европе. В 1974 году получил степень магистра наук (математика и физика) в Копенгагенском Университете. Возглавляет отделение датского Министерства образования.

1 Danske Lov от 1683 (DL 6-13-15).

2 Wilhelm von Rosen: Månens Kulør , Copenhagen 1993. Только два человека были казнены в Дании за занятия мужеложством: шотландский офицер и шотландский “парень” сожжены в 1628 году.

4 Уголовный кодекс 1866 года, статья 177.

5 Акт 126 oт 15 апреля 1930 г., статья 225.

7 Акт 163 от 31 мая 1961 г., статья 225,4.

8 Акт 212 от 4 июня 1965 г.

9 Акт 248 от 9 июня 1967 г., отменивший статью 230, устанавливающую наказание за занятие проституцией и статью 225,3 о соблазнении при гомосексуальных отношениях

10 Акт 195 от 28 апреля 1976 г., которым была отменена статья 25,2.

11 Акт 256 от 27 мая 1981.

12 Решение Фолькетинга от 24 мая 1984 г.

13 Homoseksuelle og Arveafgift , Betaenkning, nr. 1065, Copenhagen 1986.

14 Акт 339 от 4 июня 1986 г.

15 Homosexuelles Vilkår , Betænkning nr. 1127, Copenhagen 1988.

16 Акт 357 от 3 июня 1987 г., действует с 1 июля 1987 г.

17 Уголовный кодекс, ст. 266 b.

19 Акт 289, запрещающий дискриминацию по признаку расы и др., июнь 1971, акт 626 от 29 сентября 1987 г.

20 Акт 459 от 12 июня 1996 г., запрещающий дискриминацию на рынке труда.

22 Bent Hansen and Henning Joergensen: The Danish Partnership Law: Political Decision Making in Denmark and the National Danish Organisation for Gays and Lesbians , in: Aart Hendriks, Ro Tielman, Evert van der Veen (editors): The Third [ILGA] Pink Book – A Global View of Lesbian and Gay Liberation and Oppression , Prometheus Books, Buffalo/New York 1993.

23 Акт 372 от 7 июня 1989 г., действует с 1 октября 1989 г.

24 Registreret Partnerskab, Samliv og Velsignelse , Arhus 1997 – также доступно в Интернете по адресу http://www.folkekirken.dk/udvalg/partnerskab. Имеются резюме на различных языках.

25 Акт 460 от 10 июня 1997 г.

26 Королевский Указ 320 от 26 апреля 1996 г.

27 Статья 7 Римского договора, статья 6 Маастрихтского договора.

28 Kees Waaldijk and Andrew Clapham (editors): Homosexuality: European Community Issue – Essays on Lesbian and Gay Rights in European Law and Policy , Martinus Nijhoff Publishers, Dordrecht 1993.

29 Принят парламентом Нидерландов в июле 1997 года, см. отчет по Нидерландам в настоящем докладе, стр. 123.

Опыт переезда в Данию ЛГБТ-пары (двое мужчин)

Для тех, кто бежит из России из-за преследований или угроз, трудности не заканчиваются с пересечением границы — порой к прежним лишь добавляются новые. Михаил Данилович рассказывает, с чем сталкиваются вынужденные уехать из своей страны ЛГБТ.

Хасан бежал в Берлин из Чечни в 2017 году, после первой волны преследования геев в республике. Мы встречаемся с ним в квартале с магазинами, барами и общественными организациями для ЛГБТ. На Хасане желтая футболка и шорты, которые, по его словам, он не мог надеть в Грозном даже в жаркую погоду, потому что столкнулся бы с осуждением окружающих.

Первые полгода в Германии его не покидал страх: «Думал, найдут или не найдут?». Кроме того, чеченцы здесь имеют «не менее твердые убеждения»; по оценкам Deutsche Welle, в Германии живут десятки тысяч выходцев из Чечни. «Приходится быть осторожным, когда слышу русскую и особенно чеченскую речь», – объясняет Хасан (он просил не указывать его фамилию по соображениям безопасности).

Поток ЛГБТ-беженцев в Европу из разных стран, в том числе из России, усилился в 2013 году. Тогда Европейский суд признал ЛГБТ «социальной группой», члены которой могут претендовать на получение убежища. Это решение основывается на Конвенции о статусе беженцев ООН 1951 года, речь в которой идет о тех, кто на родине подвергается преследованиям из-за своей расы, веры, гражданства, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений.

Суд принял такое решение, рассматривая дело трех выходцев из Сьерра-Леоне, Уганды и Сенегала. Они переехали в Нидерланды: на родине за гомосексуальную ориентацию им грозил пожизненный срок в тюрьме. Однако, Верховный суд Нидерландов так и не смог решить, относятся ли ЛГБТ к упомянутой в Конвенции ООН «социальной группе», члены которой преследуются в родной стране и могут претендовать на статус беженца. Тогда вопрос и дошел до Европейского суда.

В 2017 году юристов «Российской ЛГБТ-сети» об эмиграции спрашивали в два раза чаще, чем годом ранее. Как раз тогда стало известно о массовых задержаниях в Чечне мужчин, которых подозревали в гомосексуальной ориентации; организация помогла выехать из региона 150 людям, большинство из которых потом покинули страну.

Проведенный активистами опрос пяти тысяч человек показал, что, помимо физического насилия, ЛГБТ в России сталкиваются с психологическим насилием, ущемлением прав на работе, незаконным использованием персональных данных и другими проблемами. Полиции доверяют лишь два процента опрошенных.

Но и за границей не у всех получается справиться с психологической травмой и начать новую жизнь. Большинство таких вынужденных переселенцев не готовы к эмиграции: не знают язык, у них нет сбережений или приглашения на работу. Нередко они по-прежнему сталкиваются с предвзятым отношением — со стороны других мигрантов и даже чиновников.

Каждый переселенец, который хочет получить убежище в Европе или США, проходит собеседование, где нужно доказать, что на родине его ждет опасность. Переводчики и интервьюеры могут быть неуместно любопытны или гомофобны, рассказывает Константин Шерстюк, волонтер немецкой некоммерческой организации для русскоязычных ЛГБТ «Квартира». Кроме того, пока принимается решение, нужно жить в общежитиях для переселенцев — и там большая часть постояльцев тоже не отличается терпимостью.

Иллюстрация: Мария Толстова / Медиазона

«От переводчика он услышал: “Вы пидорас?”»

Детство Хасана прошло на Урале, куда он переехал с матерью, русской, после ее развода с отцом, чеченцем. Потом перебрался в Москву. К 25 годам так и не принял свою гомосексуальность и перебрался жить в Чечню, к родственникам уже умершего к тому времени отца.

«Думал, в окружении сурового менталитета мои желания чуть-чуть приглушатся, – говорит беженец. – Надеялся жениться. Но оказалось, и в Чечне есть ЛГБТ-сфера».

В апреле 2017 года, через несколько лет после переезда, в его магазин хозтоваров в Грозном зашли люди в форме. Спросили, как зовут, объяснили, что «есть разговор», и велели сесть в стоявшую у входа «газель». Мужчину это почти не удивило: никто в Чечне «не застрахован от привода в РОВД в качестве подозреваемого в чем-то». Хасана привезли в полицию, где показали его интимную переписку в вотсапе. Затем потребовали назвать имена и контакты знакомых гомосексуалов. Хасан говорит, что этого не сделал; его «пытались бить, но было терпимо».

Через сутки дядя, у которого были «связи в полиции», забрал Хасана домой и приковал его там наручниками к батарее. Утром незаметно подошел один из родственников, освободил молодого человека и вызвал такси. У Хасана «было буквально две минуты, чтобы покинуть дом».

О чем рассказал пермяк, побывавший в чеченской тюрьме для геев: главное

Он поехал в другой населенный пункт к знакомым, которым сказал только о том, что скрывается от полиции, и там уже нашел в интернете объявление о горячей линии для ЛГБТ на Кавказе. Через пять минут после письма туда, вспоминает Хасан, его попросили прислать паспортные данные, а потом купили билет из Махачкалы в Москву, где ему нашли жилье.

Несколько месяцев спустя Хасан прошел интервью в посольстве Германии в Москве – сотрудники немецкого министерства внутренних дел проводят такие беседы со всеми претендентами на статус беженца. Предвзятого отношения к себе он не заметил, встреча прошла «в неформальной обстановке» и в итоге Хасан получил положительный ответ.

Обычно таких бесед приходится ждать от нескольких недель до нескольких лет. Интервьюеры на них могут быть настроены враждебно или проявлять неуместное любопытство, говорит Константин Шерстюк из немецкой «Квартиры». Сейчас он консультирует русскоязычных мигрантов в Берлине и организует их досуг, а раньше сопровождал их во время походов в государственные учреждения. Шерстюк приводит примеры из своего опыта: на одной из бесед человека спросили, почему, несмотря на гомосексуальную ориентацию, тот не практикует анальный секс, а в другой раз мигранту задали вопрос «Вы гей?» – а от переводчика он услышал оскорбительное «Вы пидорас?».

Россиянин, просивший убежища в Великобритании, рассказывал, что в доказательство своей ориентации показывал справки от бывших партнеров: «Не просто письма в свободной форме, а письма от бойфрендов, которые являются гражданами Великобритании, на бланках организаций, в которых они работают». По его словам, «раньше люди отправляли фото- и видеоматериалы, как они занимаются сексом». Известно и о других проверках гомосексуальности: так, в Чехии у мужчин измеряли интенсивность эрекции при просмотре материалов сексуального характера.

Сейчас требовать такие доказательства у беженцев нельзя — Европейский суд пришел к выводу, что они унижают человеческое достоинство и в 2014 году выпустил постановление, по которому вынужденные переселенцы избавились от необходимости доказывать свою ориентацию. Проситель убежища может и вовсе не совершать каминаут. Например, статус беженца могут получить ЛГБТ-активисты, которые подвергаются преследованиям, вне зависимости от их сексуальной ориентации и гендерной идентичности.

Сейчас Хасан «понимает ситуацию в Германии с беженцами»: «Вижу отношение немцев, как они устали от этого всего». Он говорит, что хочет «слиться с немецким обществом», перестал «ассоциировать» себя с арабами и стыдится за свою «арабскую фамилию». Сейчас он учит немецкий, нашел работу на стройке, а недавно получил дубликаты своих дипломов из России и намерен добиваться их признания в Европе.

Со своей сексуальностью Хасан так и не определился, но после заселения в общежитие начал встречаться с соседом по комнате, сбежавшим из Дагестана. Эти отношения продолжаются до сих пор.

Он попал в общежитие, где живут только те из беженцев, кто заявил о своей принадлежности к ЛГБТ, — с виду обычная многоэтажка с квартирами-студиями. Это альтернатива типичному мигрантскому лагерю с бараками за городом. И там, и там ты находишься до тех пор, пока не сможешь сам платить за жилье. Попасть в подобные общежития для ЛГБТ можно в случае, если там есть свободные места, — и если они вообще есть в этой конкретной стране.

Иллюстрация: Мария Толстова / Медиазона

«Напрочь исчезло желание этой эмиграции»

Но даже в общежитии для ЛГБТ может всякое случиться. В конце 2018 года в таком доме в Берлине избили трансгендерную женщину — постояльцы, с которыми поговорили журналисты Deutsche Welle, считали, что причиной случившегося стала трансфобия. Директор общежития Антье Саного подтвердила, что конфликты происходят и там: «Не хватает места, не хватает личного пространства. Стресс, столкновение противоположных интересов».

Два жителя подобного хайма на условиях анонимности рассказывают, что некоторые постояльцы только притворяются геями, лесбиянками или трансперсонами, а в приватных беседах не скрывают своей гомофобности.

Соруководитель нью-йоркской группы «RUSA LGBT» Леша Горшков полагает, что беженцы, пострадавшие от нетерпимости, и сами не всегда преодолевают «зашоренное сознание, сексизм, расизм». Конфликты случаются, например, между выходцами из Украины и России из-за спора о Крыме или войне в Донбассе.

В обычных лагерях для беженцев ситуация может быть еще хуже. На сайте немецкой «Квартиры» говорится, что условия жизни там зачастую далеки от идеальных: «Скорее всего, на первом этапе вы будете жить существенно менее комфортно, чем жили в России. Надо быть готовым к тому, что будет грязно, шумно, будет плохо пахнуть».

Два бывших жителя такого лагеря, не относящие себя к ЛГБТ и попросившие не указывать их имен, описывают его как несколько одноэтажных строений с десятком комнат в каждом; лагерь обнесен забором и находится в лесу. Кухни, душевые и туалеты – общие. Один из собеседников уточнил, что с ними жил «мужчина в платье», с которым «никто не хотел разговаривать».

«Дикие крики арабов – далеко не толерантных, шум каждую ночь такой, что спать невозможно», – описывает Дмитрий Купаев лагерь в Финляндии. Ожидая рассмотрения своего прошения об убежище, Дмитрий говорил: «У меня напрочь исчезло желание по поводу этой эмиграции, и не факт, что я дотерплю и останусь тут до окончательного решения».

Купаев вырос в Ставропольском крае и уехал из России после оскорблений и угроз из-за своей гомосексуальности. Однажды, говорит он, неизвестные ломились в его дом и разбили стекла: «В полиции нам [с матерью] сказали, что я сам виноват – вызывающе одеваюсь и веду себя». В другой раз он сам пустил в дом незваных гостей, чтобы те не били стекла — в итоге они «пили водку, оскорбляли меня, предлагали секс на камеру». Когда мужчина в очередной раз отказался, один из мужчин «ударил киянкой в грудь, другой – кулаком в глаз». Полицейские приехали к матери на работу, вспоминает Дмитрий, и предупредили: если семья не уедет из города, ее сына найдут «в канаве с перерезанным горлом».

В Финляндию он эмигрировал осенью 2017 года. «Я надеюсь, что Финляндия станет для меня новой родиной, где ко мне не будут относиться, как к вещи», – объяснял он тогда. Спустя некоторое время уже писал, что ему «упорно не верят, что в России для ЛГБТ может быть опасно», и рассказывал об «антисанитарии» в лагере и своих проблемах из-за незнания языка.

Через несколько месяцев Дмитрий вернулся в Россию, но в 2018 году вновь попытался получить убежище, на этот раз в Нидерландах. Однако столкнулся с теми же проблемами: «одиночество, языковой барьер и огромный стресс» — и снова вернулся.

Сейчас он живет в Москве вместе со своим молодым человеком и говорит, что здесь они не сталкиваются с гомофобией. При этом Дмитрий затрудняется ответить, как поступит, если кто-то спросит о его ориентации — семья его друга, с которой он общается, относится к паре неоднозначно. Его партнер уезжать из России не хочет, поэтому эмигрировать они больше не собираются.

У беженцев, которые ждут решения о получении убежища, есть еще одно ограничение — как правило, они не имеют права работать и покидать регион, где зарегистрированы. В зависимости от страны и обстоятельств, период, во время которого действуют эти запреты, может длиться от нескольких месяцев до нескольких лет.

С момента обращения за убежищем и до того, как человек сможет сам себя обеспечивать, ему платят пособие. В Германии пособие для тех, кто ожидает статуса беженца, и тех, кто его уже получил, но пока не работает, составляет около 400 евро в месяц.

Амина (имя изменено по просьбе героини), переехавшая в Берлин из Дагестана, говорит, что этих денег хватает на все «в разумных пределах»: «Я даже путешествовать умудрялась бюджетно». Она живет в общежитии для ЛГБТ и радуется появившейся у нее возможности путешествовать и ходить на концерты: на родине на все это нужно было получать разрешение от старших родственников. «Там у меня тоже были отношения, интересы», – говорит Амина, но дома свою личную жизнь ей приходилось скрывать.

В Германии, впрочем, она тоже не чувствует себя полностью свободной: раз или два в месяц они вместе с другом-геем созваниваются с матерью Амины по видеосвязи и изображают супругов — ее мать не знает об ориентации дочери. Девушка объясняет этот обман: если родственники узнают правду, они могут приехать в Европу и убить ее.

Иллюстрация: Мария Толстова / Медиазона

«Нужно пройти через многие круги ада»

У Амины распущенные длинные волосы и джинсы с прорезями – и то, и другое, рассказывает она, на родине позволить себе не могла. К моменту нашей встречи девушка прошла все интеграционные и языковые курсы, после которых можно получать образование — и теперь хочет освоить профессию визажистки. Она держится раскованно, но начинает говорить с паузами, когда упоминает вещи или ситуации, по которым ее могут узнать в Дагестане.

Родственники собирались выдать Амину замуж, когда ей было 18 лет. Претендента определили за несколько лет до этого, и раз тот мужчина несколько лет ждал, значит, «любил, конечно», считает она. Девушка сомневалась, но в итоге доверилась семье и решила, что это будет брак «на трезвую голову». Сейчас она объясняет, что просто убедила себя в этом.

Свадьбу Амина отменила после того, как влюбилась в девушку, вместе с которой работала. Родным она об этом, конечно, не рассказала, просто объяснив, что «ничего не чувствует» к жениху. Родственники настояли, чтобы она бросила учебу и работу: в их представлении Амина выставила в плохом свете всю семью, поэтому должна находиться под домашним арестом. Мать тогда помогла ей, рассказывает девушка: убедила мужчин, что дочь «пусть не учится, но [пусть] хотя бы работает».

Ей вновь стали искать жениха, мнения Амины при этом не спрашивали. Она пыталась устроить фиктивный брак с приятелем-геем, но отец не дал согласия на свадьбу. Мать, хоть и не знала об ориентации дочери, видела ее переживания, и несколько лет назад они вместе придумали историю про похищение — согласно обычаю, объясняет Амина, в этом случае одобрение брака семьей не требуется. По легенде приятель якобы украл ее и перевез в Германию, чтобы жениться. С тех пор они и представляются для родных мужем и женой. Девушка получила убежище как лесбиянка, которую на родине могли преследовать за ее сексуальную ориентацию.

Амина в разговоре часто упоминает мать: «она переживает», «в любом случае, это всe-таки мама», «если бы не она, меня бы здесь не было». Но сказать маме о своей ориентации не готова – не уверена, что та сможет принять ее.

По мнению Константина Шерстюка из немецкой «Квартиры», каждый беженец переживает «двойную травму». На родине человек сталкивается с угрозой жизни или здоровью, а во время переезда – с переменами, к которым сложно подготовиться: необходимостью учить язык, бросить работу, оставить привычный круг общения. Сам Шерстюк еще подростком переехал в Германию в 2001 году вместе с матерью и, по его словам, адаптировался только через шесть лет, когда поступил в университет. Там у него появились друзья, он сделал каминаут и занялся активизмом.

В сравнении с другими способами эмиграции в Европу, получение статуса беженца – «самый последний вариант», считает Шерстюк.

«Нужно пройти через многие круги ада, – говорит он. – Придется долгое время жить с другими беженцами, которые иногда бывают гомофобными. Мало просто быть ЛГБТ из России, Украины или даже Узбекистана, где до сих пор есть уголовная ответственность . Нужно доказывать, что тебя действительно преследуют».

За последние несколько лет «Квартира» помогла сотне беженцев: кто-то из них уже получил официальный статус, кто-то – нет, и теперь оспаривает отказ в суде. На родину не вернулся никто, но Константин Шерстюк признаeт: адаптируются люди по-разному. «Есть те, кто интегрировался, нашeл работу, их от немцев не отличишь, – рассказывает он. – А другие 20 лет здесь живут и трeх слов по-немецки сказать не могут».

Больше шансов адаптироваться у тех, кто «не общается с русской диаспорой, селится в других районах, учит язык и ищет работу, если на это уже есть разрешение», считает Леша Горшков из нью-йоркской «RUSA LGBT». Сохранение круга общения, который состоит из других мигрантов, он называет «ловушкой».

Горшков говорит, что проконсультировал не меньше тысячи выходцев из постсоветского пространства и к жизни в Америке приспособились лишь 30 процентов: «Не могут расстаться с прошлым. У кого-то был бизнес, или они были врачами, юристами. А здесь нужно начинать всe заново. Начинается депрессия, которая часто ведeт к наркотикам, алкоголю или бесконечным секс-вечеринкам».

Некоторые рано или поздно задумываются о переезде обратно на родину, где, несмотря на опасность для ЛГБТ, все знакомо и привычно. Горшков знает по крайней мере десять человек, которые вернулись из США домой.

Возвращение на родину после того, как человек попросил статус беженца, в дальнейшем может стать причиной отказа — подобные метания могут расценить как признак того, что никакой угрозы для него в России нет.

Материал подготовлен медиа-проектом «Четвертый сектор». Редакторы: Анастасия Сечина, Владимир Соколов, Егор Сковорода

Гей свадьба в Дании – это реально!

Впервые в мире партнерский союз двух геев был признан в Дании еще в 1989 году. В 2012 году датский закон закрепил за геями, вступающими в официальный брак, семейные права те же, что и у разнополых супругов. С тех пор несколько тысяч ЛГБТ пар обрели в Дании семейное счастье, многие из них приезжают из соседней из Германии с целью узаконить свои отношения в официальном браке.

И хотя сейчас в мире есть уже несколько территорий, где гей свадьбы разрешены, всё же Дания признана приезжающими сюда однополыми парами самой привлекательной страной для оформления романтических отношений в законную семью между двумя мужчинами. Датское Королевство не только гостеприимное и толерантное государство для всех приезжих, здесь еще и самая либеральная бюрократия. Поэтому только в 2016 году в Дании оформили брак около четырехсот однополых семей, из них более 160 – мужские пары (официальные данные). Однако, по нашим ощущениям, в 2017 году, и сейчас, это число существенно выросло, и с каждым годом будет только расти.

Однополый брак с церемонией в Дании влюбленные выбирают не только за саму такую возможность, которой они часто лишены на родине. Эта скандинавская страна привлекательна для создания семьи двух мужчин и другими важными обстоятельствами. Например, коротким сроком ожиданием дня свадьбы, минимальным и упрощенным набором документов, которые требуют местные чиновники. Приятный бонус для всех романтиков – сказочная красота старинных ратуш, где заключается брак.

Свадебное агентство «Елены и Лайфа Боссен»

Свадебное агентство «Елены и Лайфа Боссен» — семейный бизнес. Мы – супруги, граждане России и Дании, хорошо понимаем проблемы иностранцев, решивших жениться в чужой стране. Мы внимательны, открыты и гостеприимны с любыми нашими клиентами – однополыми и традиционными, из России, Украины, Германии, Бразилии, Великобритании…

Важно отметить, что мы сами находимся в Дании, и у нас есть собственный Bed&Breakfast, где можно остановиться перед проведением церемонии. У нас в гостях уже были интернациональные гей-пары, и мы всегда рады помочь влюбленным обрести счастье в законном браке.

Где мы находимся?

Наше свадебное агентство находится в небольшом средневековом городе Рибе (Ribe), что на юге Дании. Отсюда до германской границы всего 50 км по автомагистрали или примерно 60 км до аэропорта в городе Билун (Billund). У агентства есть отработанные много раз контакты с другими соседними муниципалитетами, которые тоже готовы заключать однополые браки. Мы можем организовать встречу гостей и трансфер между городами.

Помимо Ribe, мы работаем с коммунами Tonder, Aabenraa и Varde. Если Вы бы хотели зарегистрировать свой брак в другом городе Дании, обязательно напишите Лайфу, он посоветует, где это сделать будет лучше всего – в различных коммунах могут различаться требования к документам и количеству дней пребывания на территории Дании, а также – дни проведения церемоний.

Как мы можем помочь Вам?

Для наших клиентов всё начинается с персональных консультаций по телефону или через электронную почту. Мы объясняем набор документов, характерный для каждого случая, договариваемся с муниципалитетами о дате свадьбы, желательной для клиентов. Мы владеем 4 языками (немецким, датским, английским и русским). Все документы перед передачей в муниципалитет мы тщательно проверяем, зная их специфику. У каждой брачной пары есть свои особенные пожелания, которые мы стараемся выполнить.

Перед церемонией, будем рады встретить Вас в Рибе или другом городе Дании, и вместе с Вами присутствовать на церемонии, выступая в роли переводчика (если потребуется) и беря на себя всевозможные бюрократические процедуры, чтобы Вы могли в полной мере насладиться этим прекрасным днем.

Какие нужны документы для регистрации однополого союза?

Помимо паспорта и, в некоторых случаях (в зависимости от гражданства), шенгенской визы или ID карты, гей парам потребуется написать заявление, заказать на родине справку об отсутствии другого брака и документ, подтверждающий место проживания. Документы или их копии должны быть переведены на один из трех основных языков, некоторые заверены апостилем. Для начала они высылаются в агентство в сканированном виде через электронную почту.

Будет ли признаваться брак между геями в других странах кроме Дании?

После бракосочетания новорожденная семья получает от муниципалитета 2 свадебных сертификата на 5 языках, по желанию апостилированных в столице.

Легитимность брака в Дании для иностранцев проверена временем и юридической практикой. Почти все страны Евросоюза и многие другие признают законным на своей территории датское свидетельство о браке, поэтому регистрировать там брак повторно не обязательно.

Не все страны признают однополые союзы действительными на своей территории, но некоторые только ограничивают юридические права однополых супругов, если сравнить их с традиционными семьями.

В России на данный момент, к сожалению, браки между однополыми супругами не признаются государством. Но что может остановить любящих людей, желающих быть и жить вместе? Дания — идеальный выбор!

Сколько времени занимает весь процесс?

Практичные немецкие адвокаты любят отправлять жениться в Данию тех своих клиентов из Германии, которые желают избежать проволочек жесткой немецкой бюрократии. Экспресс-свадьба в Датском Королевстве, как правило, назначается уже через 4-6 недель после отправки сканированных документов (в 2019 году сроки удлинились в связи с изменением законодательства — ранее можно было пожениться за 2-3 недели). В некоторых случаях влюбленным парам удавалось пожениться в течение 24 часов, но реальнее говорить все-таки о двух сутках (с учетом того, что предварительно документы все были подготовлены и утверждены).

Начните осуществлять свою свадебную мечту прямо сейчас – позвоните нам или напишите! Мы с удовольствием проконсультируем и поможем осуществить Вашу мечту.

Вынужденная эмиграция однополых пар с ребенком

Была очень неприятная история, когда в саду объявили праздник «Мама, папа, я – счастливая семья». И мне сказали, что ребенок должен нарисовать рисунок своей семьи к этому празднику. Объявляли мне об этом сразу несколько воспитателей – они собрались посмотреть на мою реакцию…

Современная медицина научилась контролировать большинство заболеваний, в научных кругах серьезно обсуждается первая человеческая колония на Марсе, технический прогресс достиг своего апогея и для полноценной жизнедеятельности людям уже можно практически не выходить из дома. Тем временем в России… однополые семьи с детьми готовятся к вынужденной эмиграции, в связи с притеснениями на родине… Звучит немного абсурдно, не правда ли? Тем не менее, это факт.

Буквально через пару недель Света и Нина вместе со своим сыном покинут Россию. Чемоданы собраны, закончены все необходимые приготовления, осталось лишь беспокойное ожидание…

— Совсем скоро Вам предстоит, возможно, навсегда покинуть Россию.
С какими чувствами Вы уезжаете?

— Со смешанными. С одной стороны – страшно, потому что неизвестность пугает. А с другой стороны – с надеждой.

— Семья – это всегда прекрасно! Расскажите немного о Вашей семье. О том, как Вы познакомились.

— Мы познакомились, когда моему сыну Андрею было 3 года. Девушка, в союзе с которой был рожден Андрей, ушла, когда ему был год. Ушла, помимо прочего, и из-за того, что не представляла себе, как можно растить ребенка в однополой семье в нашей стране. Она считала, что это жестоко по отношению к ребенку. Собственно, ребенок был только моей мечтой, только я хотела, чтобы он появился несмотря ни на что. Ну, это во многом из-за того, что мои представления о материнстве были слишком романтизированы – я не имела представления о реальных последствиях своего решения. Так что мы остались одни. Спустя какое-то время я начала знакомиться по интернету, но все как-то не складывалось. С Ниной мы познакомились там же, в интернете, когда последняя надежда на удачный поиск, казалось, покинула меня. Каким-то чудесным образом она оказалась именно тем человеком, которого я искала. Что еще более удивительно – видимо, я оказалась человеком, которого искала она. Как я не пыталась найти хоть какие-то наши несоответствия друг другу – мне это не удавалось. Она даже с удовольствием гуляла с нами по детским площадкам, что не переставало меня удивлять. Спустя два месяца мы уже жили вместе.

— Воспитание детей – в принципе достаточно трудоемкий процесс. А растить детей в однополой семье, да еще и в гомофобной стране, вообще очень сложно. Света, как все-таки Вы решились на столь ответственный шаг?

— Я думаю, основная причина, по которой решение было все-таки принято – это инстинкт. Потому что, если следовать здравому смыслу, надо было бы сделать все иначе. Сначала необходимо было найти партнера, который хотел бы детей, как и я. Затем надо было бы уехать в другую страну, где наша семья могла бы иметь те же права, что и гетеросексуальные семьи. А уже только потом рожать детей. Но получилось все так, как получилось. Мне очень хотелось, я переживала по поводу того, что возраст не позволяет ждать. Думала: вот сначала рожу, а уже потом буду думать, что с этим делать. Это было, конечно, легкомысленно.

Но, кстати, в нашем обществе тогда обстановка была не самая худшая – группа Тату, клубы, целующиеся девочки на Пушкинской, передачи на ТВ. Никто не возмущался, где-то вдалеке мерещилась толерантность… Я думала, еще чуть-чуть – и однополые браки легализуют. Так что было не так уж страшно следовать инстинкту. А вот если бы «Закон о пропаганде» приняли тогда, я бы, наверное, не решилась на этот шаг…

— Как родители воспринимают Ваши отношения? Как родители Нины относятся к ребенку?

— Наши родители немного по-разному относятся к факту нашей совместной жизни. Мои родители, например, скорее терпят наши отношения. Что уже большой прогресс. Когда появилась Нина, они настойчиво предлагали мне отдать ребенка им, чтобы он жил у них. Говорили, мол, зачем он теперь тебе? Но позднее, когда узнали Нину ближе, стали относиться лучше. Но словом «одобряют» это нельзя назвать. Просто у них нет выбора. Был бы у них выбор – они бы незамедлительно выдали меня замуж.

А родители Нины более толерантны, они хорошо относятся и ко мне, и к ребенку.

— ЛГБТ-семей много и все они разные. В одних биологическая мама считает, что «ребенок только мой», а другие (немногочисленные) воспитывают ребенка на равных правах, не разделяя друг друга на биологического и не биологического родителя. А как обстоит дело у вас?

Света:

— У нас ситуация несколько иная. Нина появилась в нашей жизни, когда Андрей был уже довольно большой. Поэтому меня он воспринимает как маму, а Нину – тоже, видимо, как члена семьи, но все же не маму. Дело в том, что пока мы живем в России, мы не можем с ним правдиво говорить о составе нашей семьи. Но, в идеале, конечно, хотелось бы, чтобы права у нас обеих были равные.

— Многие однополые семьи в России скрывают от своих детей и от окружения истинное положение вещей. Представляются сестрами, подругами. Иногда даже берут одну фамилию, чтоб не возникало проблем с госучреждениями и с социумом. Считаете ли вы это единственным выходом для ЛГБТ-родителей? Или все же, им необходимо отстаивать свои права для достижения какого-либо прогресса в общественном сознании?

— Отстаивать свои права ценой здоровья своего ребенка? Нет, я так не считаю. Я считаю, что если уж приходится жить в России – придется врать и учить врать ребенка. А идти с лозунгами на баррикады могут позволить себе только те, у кого нет детей.

— Как складывались отношения вашей семьи с социумом? Возникали ли проблемы?

— Пока ребенок был маленьким, особых проблем (отличных от обычных семей) не возникало. Но когда ребенок начал говорить, пошел в детский сад – сложности начались. В саду пытались расспросить ребенка о его семье. Воспитатели видели, что Нина тоже приводит его в сад. Мы научили Андрея отвечать, что Нина – это тетя.

Была очень неприятная история, когда в саду объявили праздник «Мама, папа, я – счастливая семья». И мне сказали, что ребенок должен нарисовать рисунок своей семьи к этому празднику. Объявляли мне об этом сразу несколько воспитателей – они собрались посмотреть на мою реакцию. Я растерялась. Они косились, шушукались, кто-то там за спиной хихикнул: «Нину нарисуете». Было неприятно. И не понятно было, что рисовать. Нарисовать как есть – боялись проблем и лишних вопросов. Нарисовать «маму и папу» — вопросы появятся у сына. В итоге, выкрутились, нарисовав всех родственников. Позже было еще два мероприятия, на которые требовалось подобное творчество. Мы игнорировали эти задания.

Еще, пожалуй, неприятным было отсутствие возможности близко подружиться с кем-либо из родительниц. Потому что тут же следовали вопросы о личной жизни, которую приходилось скрывать.

— Как по-вашему, повлиял ли «Закон о пропаганде гомосексуализма среди несовершеннолетних» на жизнь Вашей семьи?

— Повлиял самым непосредственным образом. Жизнь несовершеннолетнего ребенка в однополой семье – чем не пропаганда? После принятия этого закона мы задумались об эмиграции. Кстати, после принятия закона даже друзья стали проявлять удивительную нетолерантность. И эти погромы в клубах… Стало страшно ходить на какие-либо ЛГБТ-мероприятия. Следом за этим законом, выдвинули на рассмотрение закон «об изъятии детей у родителей, практикующих однополые отношения» — вообще стало страшно. Потом, правда, закон сняли с рассмотрения, но надолго ли?

— Иммиграция в незнакомую страну очень серьезный шаг! Далеко не каждый способен решиться на такую кардинальную перемену. Как Вы пришли к этой мысли и что заставило Вас пойти на эту крайнюю меру?

— Вот, собственно, так и пришли. Закон. К тому же, сын разговаривал все лучше. Он рассказывал в саду о своей семье. Мы стали жить в постоянном страхе, что он расскажет что-то совсем лишнее. Мы старались при нем не держаться за руки, не говоря уже о поцелуях. Какие-то прятки в собственном доме! И пугала перспектива. В случае, если он что-то расскажет, то начнутся проблемы: если и не отнимут ребенка, то будут мучить вопросами и беседами. Могут начать обижать ребенка. И так в саду некоторые воспитатели относились к нему с явной неприязнью. Возможно, потому что догадывались о нас. А что будет, когда он подрастет? Ровесники будут его дразнить, бить. А он такой неконфликтный, неагрессивный… Он не сможет ответить. А потом он придет из школы, и скажет нам, что мы извращенцы и преступники? Потому что такого мнение социума. И мы реально нарушаем закон. Что остается? Либо врать ребенку, тщательно скрывать наши отношения. Либо уезжать в другую страну. Мы выбрали второе. Тем более, что первое – это утопия. Невозможно скрыть свои отношения от ребенка. А если и получится – то это не жизнь. Растить ребенка во лжи – это не для нас.

— А когда было принято окончательное решение об отъезде? И что этому поспособствовало?

— В конце прошлого года мы посетили семейную ЛГБТ-конференцию, которую устраивал Ресурс ЛГБТИК. На мероприятии были приглашены представители западного ЛГБТ-сообщества, которые делились своим жизненным опытом и рассказывали о жизни однополых семей в их странах. Мы поняли, что, по сравнению с Россией, западные ЛГБТ действительно живут, а не выживают!

— Как к этому решению отнеслись Ваши родители? И вообще, какого их отношение к политической системе, сложившейся в России, в частности, к гомофобными общественным настроениям?

— Родители переживают, конечно. Сейчас с экранов ТВ идет столько негативной информации по поводу изъятия детей в Скандинавских странах. Родители не то чтобы верят, но опасаются… И все-таки поддерживают это решение. Они понимают, что в сложившейся обстановке вокруг ЛГБТ в России, ребенку придется трудно. Что касается политической системы, мои родители считают, что наше правительство сильно рискует, придерживаясь той линии, которую выбрало. Но, при этом, считают, что другого выбора в сложившейся политической ситуации у правительства нет. Ну а гомофобные настроения… Это же борьба за традиционные ценности! Это они поддерживают. Просто им не повезло, что их дочь не вписывается в эти традиционные ценности.

— И все таки, чем является для вас предстоящий отъезд: вынужденной иммиграцией, желанием сменить обстановку или возможностью повысить уровень жизни?

— Начнем с того, что уровень жизни однозначно понизится. Обстановку менять – слишком экстремальный способ. Конечно, это вынужденная мера!

— В случае, если обстановка в России будет меняться в лучшую сторону, допускаете ли вы возможность вернуться?

— Я очень сомневаюсь, что обстановка будет меняться в лучшую сторону. По крайней мере, при нашей жизни. Но, если вдруг такое случится… все будет зависеть от обстоятельств. Как сложится наша жизнь в другой стране, сколько времени мы там успеем прожить, прежде чем в России что-то изменится к лучшему…

Нина считает, что мы вряд ли вернемся. Она хочет, чтобы наши дети росли в более толерантной, и в совершенно иной культурной среде. И ей бы очень хотелось, чтобы то отношение к ЛГБТ-семьям, которое мы оставляем в России не возвращалось к нашим детям.

— То есть, по вашему мнению, у ЛГБТ-сообщества в России нет положительных перспектив? Может быть, есть шанс, что отношение российского общества к вопросам гомосексуальности измениться в лучшую сторону?

Света:

— Положительных перспектив? Думаю, нет… Может быть, если правительство сменится… И даже в случае изменения политического курса, общество еще очень долго будет менять свое мнение. Российское общество еще долго будет оставаться гомофобным, даже если ликвидируют гомофобные законы.

— По каким параметрам вы выбирали страну для иммиграции? Кстати, какую страну вы выбрали?

Света:

— Сначала мы действительно выбирали. Хотелось приятного климата, чтобы страна была англоязычная (другими языками не владеем), и чтобы была возможность найти работу по специальности… Но это было, пока мы рассуждали об эмиграции пассивно, теоретически. Когда ребенок стал болтать… стало не до параметров. Остался один важный критерий – права ЛГБТ. И мы выбрали страну, в которой больше шансов благополучно устроиться и выжить. Это Финляндия. Прежде всего потому, что о ней мы услышали на семейной ЛГБТ-конференции. И еще, там хорошие социальные условия для беженцев. Уехать в страну, где беженцам не предоставляют жилье, не выплачивают пособие – с ребенком страшновато. А в Финляндии с этим, вроде бы, проблем нет. Но, к сожалению, точной информации у нас пока нет.

Для Нины большим плюсом является то, что Финляндия – страна граничащая с Россией. Морально не так страшно, друзья или близкие смогут приехать. А также на хорошем уровне поддержка ЛГБТ-семей, в том числе и русских.

— Вы переезжаете по какой-то определенной программе или спонтанно, рассчитывая решить все вопросы на месте?

— Сначала мы думали о программах. Собирались копить деньги, учить язык… Но, как я уже сказала, вынуждены были быстро принять решение. Поэтому это будет беженство.

— Как ребенок относится к предстоящему отъезду? Обсуждаете ли вы с ним тему вашей иммиграции?

— Нет, не обсуждаем. Это, конечно, будет для него стрессом. Очень хотелось бы подготовить его заранее. Но, нельзя! Если он что-то скажет на нашей границе – нас могут просто не выпустить. Слишком большой риск. Поэтому, он будет думать, что это туристическая поездка. А об истинных намерениях узнает уже там, на месте. Было бы, конечно, здорово, если бы можно было просить убежище и оформлять все необходимые документы, находясь еще в России. Тогда можно было бы не бояться рассказывать ребенку. Но, к сожалению, такой возможности нет.

— Какой вы представляете свою жизнь в Скандинавии? Или вы стараетесь пока не задумываться об этом?

Света:

— Бессмысленно пытаться представлять, все равно будет иначе. Одно знаем наверняка – у нас там будут такие же права, как у других семей. И будет сложно – без языка, без работы… Время покажет, как мы с этим справимся.

— Вы уже решили, чем будете заниматься в профессиональной сфере в новой стране проживания?

— Мыть посуду, очевидно. Мало кто из эмигрантов работает по специальности, пока не знает язык. Мы, конечно, будем к этому стремиться. Но, в случае необходимости, мы готовы на любую работу.

— Вы уже посещали страну, в которую иммигрируете? Какие общие впечатления о стране, об обществе в ней?

— Да, посещали. Впечатления позитивные в тех аспектах, которые для нас важны: отношение к ЛГБТ, соблюдение прав ЛГБТ, воспитание детей, образование, медицина, социальная поддержка и экология.

— Что бы Вы пожелали российскому ЛГБТ-сообществу?

— Тем, кто не может или не хочет покидать Россию – желаем сил и терпения. Тем, кто думает об эмиграции – решимости, наверно. И всем – взаимопомощи. Мы вот, кстати, столкнулись с такой проблемой – мало кто из российских представителей ЛГБТ, кто эмигрировал, идет на контакт и готов помочь потенциальным эмигрантам. Поэтому мы решили – если у нас все получится, мы будем делиться информацией, помогать.

Автор: Лейла Таирова

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

“Нас вынуждают врать – и мы врем”. Как гей-семьи с детьми живут в российской провинции

Согласно недавнему опросу “Левада-Центра”, почти половина россиян (47%) высказывается за равные права ЛГБТ-людей в России. Это самый высокий показатель поддержки геев за последние 15 лет. Но чувствуют ли “потепление” сами представители ЛГБТ? Надеются ли, что когда-нибудь в России признают их права?

Корреспондент Настоящего Времени поговорила с тремя гей-семьями, которые живут, а точнее, прячутся в провинции.

Свадьба для прикрытия

33-летняя Дина (здесь и далее имена изменены – НВ) работает в одном из вологодских театров. В Вологду она приехала, когда ей было 19 лет: на тот момент она закончила одно из театральных училищ Казахстана. Работать решила подальше от дома, хотя ее приглашали в театры из более близких регионов. Через год после переезда встретила свою нынешнюю партнершу: Оксана старше Дины на 10 лет. У пары есть сын Давид, ему девять.

“С детства было острое ощущение, что я не такая, как другие, – рассказывает Дина. – У меня мать – чистокровная еврейка, и впервые я ощутила свою инаковость в школе, когда девочка, с которой я нормально общалась, вдруг стала рисовать свастику в тетрадях, приговаривая, что “всех евреев нужно сжечь”. Я тогда подумала: боже, неужели это возможно в наше время? Оказалось, возможно. И не только это. И да – тогда я впервые осознала, что лучше никому не говорить, кто ты – по национальности, другим “важным” признакам. Проще обходить эти темы стороной”.

Когда у всех были первые подростковые романы, Дину интересовал лишь театр. Но в училище за ней стала ухаживать однокурсница. Девушки начали встречаться, и у Дины случился первый в жизни секс.

“Я долго сопротивлялась своим мыслям. Даже когда ехала в Вологду, рассчитывала “начать нормальную жизнь”. И, думаю, всё вполне могло бы повернуться так, что я вступила бы в гетеросексуальные отношения или даже брак – другое дело, как бы я себя тогда чувствовала”.

Давид родился от друга Дины. Он тоже гей и довольно известный сейчас в Москве актер. С Диной они давно дружат: учились вместе, работали, потом решили сыграть “постановочную” свадьбу. В Вологду съехались радостные родственники. Приглашенные на торжество друзья пары еле сдерживали смех, впрочем как и регистратор в ЗАГСе: она оказалась родственницей коллеги Дины по театру и знала, кого связывает узами брака. Отгуляв свадьбу, молодожены разошлись по разным постелям: Дина уже была на тот момент с Оксаной.

“Думаю, моя мама сейчас уже догадывается, что я замужем только формально, – говорит Дина. – Но его родственники до сих пор уверены, что у нас с ним большая любовь. Отчасти это правда: у нас прекрасные дружеские отношения. Алименты он не платит, но только потому, что я не прошу. Иногда покупает нужные Давиду вещи, одежду. Но я не настаиваю”.

Давид ходит в школу и на все вопросы сверстников привык отвечать: одна – мама, другая – крестная, папа живет в Москве. В детском саду некоторые малыши устраивали истерику, узнав, что у кого-то может быть две мамы. Взрослые, услышав эти разговоры, прятали глаза. Дина уверена: мужчинам-геям было бы гораздо сложнее.

“Все всё понимают, но вопросов не задают, – уверена Дина. – На школьные собрания хожу я, в поликлинику если нужно попасть – там Давида не спрашивают, с кем он пришел. Мы и путешествуем втроем, но только один раз у нас уточнили – на израильской границе – кем мы друг другу приходимся. В таких случаях я говорю: подруга. Давида наше объяснение тоже вполне устраивает. Он же вырос в этой системе, он не знает, как это – по-другому. Возможно, трудности наступят потом, когда он станет постарше и начнет нас стесняться”.

Две машины и дом женщин оформлены на Оксану. Все потому, что пара подумывает о втором ребенке и, если за Диной будет числиться недвижимость, возникнут проблемы с получением материнского капитала. Случись что с Оксаной – всё перейдет к ее родственникам, а не к Дине.

“Вот это бесправие действительно сильно беспокоит, – говорит Дина. – Что касается всего остального, не думаю, что в России в гей-вопросе все стоит на мертвой точке. Знакомая работает в школе, и они не так давно проводили анонимные опросы о сексе среди детей. Так вот 90% школьников до 15 лет пробуют и гетеросексуальные, и однополые отношения. И не боятся об этом говорить, пускай и анонимно. Поэтому что-то тихонько меняется, хочется верить. Проблема ведь не в том, что в России запрещены однополые браки, а в том, что наши люди к ним не готовы. Если бы случилось чудо, и гей-отношения вдруг разрешили – это бы только навредило, мне кажется. Мы живем в провинции, где не принято открыто высказывать геям свою неприязнь. И пока нас не трогают, меня все устраивает, я не планирую эмигрировать. Хотя возможность такую всегда держу в голове. Потому что если Давида вдруг из-за наших отношений начнут травить, это будет и моя вина тоже”.

Родители-гомофобы

Татьяна и Алиса вместе 9 лет, живут в Петрозаводске. Одна – медик, другая – юрист. У пары подрастают долгожданные двойняшки, рожденные с помощью ЭКО. Им по три года, они ходят в частный детский сад, где не задают лишних вопросов. Границы пришлось обозначить сразу: обеих женщин дети называют мамами, и было бы странно вдруг просить звать одну из них по имени. Вскоре малыши перейдут в государственный детский сад, и пара решила перестраховаться: “основной” мамой будет Татьяна, а Алиса – крёстной. Причем последней лучше пореже появляться в детском саду, чтобы не привлекать к себе внимания.

Для государства этой семьи не существует: двойняшек официально воспитывает мать-одиночка Татьяна. Впрочем, об ощутимой материальной поддержке речи не идет. До полутора лет детей Татьяна получала пособие – 80% от средней заработной платы, после – раз в год брала материальную помощь в размере двух окладов на работе. Также ей выплачивают 3700 рублей на ребенка за не предоставленные в детском саду места. Если бы Алиса не работала – пришлось бы туго.

Татьяна осознала свою гомосексуальность лишь в 31 год, уже с Алисой, своей второй девушкой. Знакомство с собой далось нелегко.

“Несмотря на то, что в подростковом возрасте и позже я ощущала влечение к девушкам, все равно думала, что это некое преходящее состояние, которому не стоит придавать значения, – делится Татьяна. Сейчас ей сорок. – Информации о гомосексуалах тогда не было вообще, хотя я училась на медицинском факультете. Слово “лесбиянка” было каким-то противным, постыдным: в голове сразу всплывали образы обнимающихся блондинок из “Плэйбоя”. Поэтому я упорно пыталась встречаться с мужчинами и планировала, как все, рано или поздно выйти замуж. Однажды чуть не вышла, но с тем мужчиной мы, к счастью, в итоге расстались”.

Алиса, наоборот, уже в 12 лет осознала, что к противоположному полу ее не тянет. В начале 2000-х о бисексуалах или геях свободно писали подростковые журналы – так что теории было достаточно. В старших классах школы Алиса узнала о “Пушке” – месте в центре города, где собирались гомосексуалы.

“Тогда каждый день там было по 20-30 человек, – вспоминает она. – Кто-то выпивал, кто-то просто общался, громко играла музыка. Периодически случались стычки с какими-нибудь гопниками, но ничего критичного. В общем, культовое место было. Сейчас такие тусовки сложно представить”.

И Татьяна, и Алиса говорят, что самыми непримиримыми гомофобами оказались их близкие. У Татьяны – семья старшего брата, у Алисы – мать с отцом. Родители Алисы выгнали дочь из дома, узнав, что она лесбиянка.

“Я делала попытки честно с ними объясниться, чтобы перестать постоянно врать, – вспоминает она. – Сначала пробовала намекнуть, что как минимум бисексуальна. Реакция была такой, что я быстренько “передумала”. Потом у меня даже появился подставной “жених”, с которым мы якобы планировали расписаться. Я хотела собраться с мыслями и потом признаться родителям, что мужчины – все-таки не мое. Но в планы вмешалась тетя, которая была в курсе моих секретов. Она просто сдала меня – и меня выгнали из дома. Помню, как родители кричали моей плачущей восьмилетней сестре, что у нее меня “нет и никогда не было”. Мол, она у них теперь единственный ребенок. Мама потом мне все-таки позвонила, но только спустя полтора года. Все то время она даже не интересовалась, что со мной. Впрочем, у нас до сих пор напряженные отношения”.

Жизнь ЛГБТ-людей в России и так связана с постоянной тревогой, а появление детей усилило это ощущение, признаются молодые мамы.

“Опасения есть, – говорит Алиса. – Мы согласны с тем, что гомофобия в России навязывается, скорее, “сверху”. В обществе все гораздо спокойнее: да, бывают неприятные моменты, но в целом, когда никто никого не беспокоит – все молчат. Но это все равно постоянная ложь. Причем не та ложь, которая вообще должна иметь место в цивилизованном мире. Нас вынуждают врать – и мы врем, но не ради себя, а ради безопасности своих детей. Мы не имеем права подвергать их испытаниям, которые к ним никак не относятся. Поэтому вопрос с эмиграцией по-прежнему остается открытым: если дадут команду “фас”, и мы почувствуем угрозу, мы уедем. Что может изменить обстановку в стране? Время, распространение информации и смена власти. При нынешнем руководстве в России отношение к геям может измениться только в худшую сторону, увы”.

“Почему вы вместе спите?”

Мужские гей-семьи с детьми в России тоже есть. Но поговорить хотя бы с одной из них – задача почти невыполнимая, ведь мужчины чаще подвергаются яростной гомофобии, чем женщины. Вячеслава и Льва удалось найти благодаря блогу их сына Артема: у 15-летнего мальчика есть группа в соцсети, где он рассказывает о своей жизни с гей-парой. Подросток говорит, что с четырех лет знал, что будет писателем, поэтому блог – один из первых его шагов к цели. Обоих мужчин Артем называет папами, хотя биологического отца среди них нет. Вячеслав – дядя Артема, который оформил опеку над ним, когда мальчику было пять лет. Его мама умерла от рака молочной железы. Незадолго до кончины молодая женщина попросила младшего брата усыновить ее сына. Биологический отец Артема не только не интересовался его судьбой, но даже не знал, как сына зовут.

“У меня не было сомнений насчет усыновления Артема, но мы обсуждали этот вопрос с моей матерью, – рассказывает Вячеслав. – Мы не были уверены, как сделать лучше. На тот момент мне было 20 лет, а моей маме – за 60, и мы оба были не в самом подходящем возрасте для ребенка. Мама тогда о моей ориентации не знала. Сейчас уже догадывается, думаю, но молчит. В общем, в конце концов, опеку взял я, во многом потому, что такова была личная просьба моей сестры. Она очень хотела, чтобы ребенок остался со мной и моим мужчиной – именно в таком тандеме”.

С Артемом поговорили после того, как мальчик увидел мужчин спящими в одной кровати. Он так и спросил их: “Почему вы вместе спите?” После недолгой заминки Вячеслав признался ему, что они со своим партнером любят друг друга.

“Я помню, что ощутил приступ обиды на них, – рассказывает Артем. – Горячей такой обиды, в груди, от которой слезы закипают. Я говорил, что они врут, что такого нет в фильмах и книгах, что о подобном мне никто раньше не говорил. Слава предложил посмотреть фильм о любви двух мужчин, но я отказался и убежал. До вечера я не выходил из своей комнаты, а когда вышел – увидел, что Слава смотрит телевизор. Мелькали кадры с мужчиной в строгом костюме, он выглядел очень грустным и смотрел на фотографию какого-то парня. Слава объяснил мне, что герой грустит, потому что его любимый человек умер. Я спросил: “Тот парень на фото? Он теперь там же, где моя мама?” – “Наверное”, – ответил он мне. Так я стал постепенно свыкаться с мыслью, что у меня не совсем обычная семья”.

Вячеславу 31 год, он веб-художник, работает в сфере гейм-дизайна. Его 36-летний муж Лев – этой весной пара поженилась в Канаде – работает врачом-реаниматологом. Вместе они почти 14 лет. Живут в одном из небольших провинциальных городов ближе к востоку страны. Когда у них появился Артем, мальчику пришлось объяснить, по какому “шаблону” рассказывать людям о своей семье. В ней, по официальной версии, есть только двое: Артем и его дядя.

“Я переживал, почему мне приходится врать, – вспоминает Артем. – Все время боялся проговориться, не приглашал знакомых домой, потому что там повсюду фото Славы и Льва. Возможно, поэтому я довольно замкнутый человек теперь, особо ни с кем не общаюсь”.

Об атмосфере полнейшей конспирации, которая невероятно выматывает, говорит и Вячеслав. В их жизни постоянно возникают моменты, когда кажется: вот-вот их рассекретят. Здесь стоит сделать важное уточнение: в семье не так давно появился второй ребенок, 10-летний Ваня. Его усыновил Вячеслав, много лет работавший волонтером в детских домах. Брошенный биологическими родителями мальчик привязался к молодому мужчине, просил его забрать. После долгих переговоров семья решилась. Но это только добавило тревоги в их жизнь.

“Ваня вполне может выдать незнакомым людям: “А я живу с двумя геями”, – горько усмехается Вячеслав. – После чего мы, смеясь, максимально естественно говорим: “Он еще не адаптировался после детского дома, извините” – и быстро уходим. Получается, что в этой ситуации ребёнок выглядит как этакий “дурачок”, который склонен нести чушь. Мы его таким выставляем. Мне это не нравится, но ничего другого тут не сделаешь”.

С “большим социумом” пара старается взаимодействовать по-минимуму. Лев – врач, и что такое поликлиники, семья не знает. В случае крайней необходимости, обращаются в платные учреждения. “Скорую” Артему вызывали один или два раза, и роль “отца” перед врачами в этом случае играл Лев, а Вячеслав просто уходил в другую комнату. В больнице никто из детей не лежал. Оба ребенка ходят в частную школу: меньше бюрократии, больше шансов объясниться, и в конце концов, просто действует закон “Я плачу деньги – я диктую правила”.

“Как бы я оценил консервативность нашего общества? – задается вопросом Вячеслав. – На 7 баллов из 10. Радует, что люди до 30 лет сейчас чаще довольно либерально относятся к ЛГБТ. Для минимального комфорта мне было бы достаточно уверенности в том, что я и моя семья юридически защищены. Что никто не заберет детей, и что мой муж может нести за них равную со мной юридическую ответственность. На данный момент, случись что со мной, они должны будут остаться на воспитание государству, при том, что у них есть второй отец. На этом фоне желание пройтись за руку по улице, чтобы никто не побил, волнует мало. Как и гей-парады. Если бы их разрешили в России, я бы не пошел: мне еще детей на ноги поставить надо, а потом умирать”.

При этом Вячеслав и Лев однажды побывали на заграничном прайде: хотелось посмотреть, что это такое. Но признаются, что если бы жили в стране, где гей-парады проводят регулярно, то не испытывали бы желания на них ходить.

“Иногда я думаю о своей семье, о том, какая она, и мне хочется, чтобы этого не было, – признается их сын Артем. – Именно потому, что устаю от жизни под постоянной нависающей угрозой. Но потом я вспоминаю о том, что это было решением моей мамы, и думаю, что она не могла ошибиться. Она хотела, чтобы я получил этот опыт, потому что он делает меня мудрее, человечней, свободней в своих взглядах. И это правда. Чего бы мне ни случалось думать о своих родителях или даже говорить им это вслух, но когда что-то между нами вдруг не так – это переживается мной как катастрофа”.

А конфликты случаются. Например, пара хотела уехать в Канаду. Последние три года готовили документы для заключения брака, узнавали про эмиграцию – но старший сын Артем против, и решение пришлось “заморозить”. Так что пока Лев и Вячеслав настроены продолжать жить на родине. Артем, к слову, охотно согласился ответить на волнующий многих вопрос, влияет ли пример гомосексуальной семьи на его личную ориентацию. Говорит, не влияет.

“Если считать, что ориентация зависит от семьи, в которой растешь, значит, признать, что ориентация – это сугубо социальное, – рассуждает мальчик. – То, что ты видишь вокруг себя – то и перенимаешь. Я же, видя рядом с собой двух геев, социально пытаюсь подавать себя как гетеросексуала, пытаюсь ориентироваться на “шаблон” из общества, а не из семьи. Но внутренне я чувствую, что, на самом деле, как минимум бисексуален. Время покажет”.

Поделиться

Мы – телеканал “Настоящее Время”. Мы делаем яркие видео, рассказываем о важных новостях и злободневных темах, готовим интересные репортажи и передачи. Смотрите нас на спутнике, в кабельных сетях и в интернете. Каждый день мы присылаем дайджест всего, что нужно знать, одним письмом, а также превращаем цифры в понятные истории.

«Гомосексуальность не требует доказательств»: почему гей-пару из России не хотят признавать беженцами в Германии

В конце июля административный суд в баварском городе Регенсбурге отказался предоставить статус ЛГБТ-беженца выходцу из России Андрею П, который вместе со своим партнером Борисом в 2015 году уехал в Германию. Решение, в частности, обосновали тем, что суд не нашел достаточных подтверждений его ориентации. В ответ заявитель объявил голодовку и пикетирует здание суда. О том, почему гей-пара уехала из России, как складывалась их жизнь в Германии и какие основания были у судьи, чтобы сомневаться в этой истории, — в материале RTVI.

Однополая пара из России Андрей и Борис переехала в Германию из Петербурга в 2015 году. Оба рассчитывали получить статус ЛГБТ-беженцев из-за притеснений, с которыми, по их словам, они сталкивались на родине.

Как рассказал Андрей в интервью RTVI, со своим спутником он познакомился в 2001 году в Твери. Они встретились в неофициальном гей-клубе «Адам и Ева». Там устраивали шоу, в которых Андрей выступал в образе травести. «Это единственный молодой человек, который был у меня всю жизнь, а я — у него, поэтому мы так и идем по жизни вместе», — добавил Андрей.

До знакомства с Борисом он успел вступить в брак, который называет «ошибкой» из-за неосознанной до конца сексуальности. После каминг-аута жена подала на развод. Как говорит Андрей, гомофобия и косые взгляды в маленьком городе были неизбежны, поэтому пара переехала в Петербург, рассчитывая, что там они смогут полноценно жить и не скрывать отношения, представляясь то друзьями, то братьями.

В Петербурге Андрей продолжил выступать на сцене, в основном в жанре травести. После того как в России приняли закон о запрете пропаганды гомосексуализма, подобные шоу перестали устраивать в открытую, и он стал менеджером по организации мероприятий. По словам Андрея, он участвовал в подготовке, например, Петербургского экономического форума и праздника по случаю Дня города.

Но надежды, что жить в Петербурге будет сильно легче, не оправдались. Как отмечает Андрей, травля, издевки и оскорбления начались, в частности, потому что в интернете находили его выступления в женских образах. «Мой руководитель был чрезвычайно гомофобным человеком. Меня начали снимать с проектов. Дошло до того, что в какой-то момент началась дискриминация в работе: определенные проекты, заказы, за которые меня лишили премии без объяснений», — вспоминает он.

По словам Андрея, на почве гомофобии у него начались конфликты с «серьезными людьми» и дело дошло до угроз, что ему подбросят наркотики. Гей-пара решилась эмигрировать. «Выбор пал на Германию как на более демократическую страну, которая осудила гомофобию в России», — объясняет мужчина.

В июле 2015 года они с Борисом приехали в Германию и попросили убежище в лагере для мигрантов в баварском городе Регенсбурге. После этого они сдали анализы, получили комнату и временные документы. Для пары даже сделали исключение: разрешили не есть в общей столовой, а выдали пособие, поскольку они — строгие веганы.

Из лагеря пару переселили в первый приют для беженцев. «В нем жили люди из Украины, Беларуси, Армении, Азербайджана, большинство из них — с криминальным прошлым», — рассказал Андрей и пожаловался на соседей, которые были «гомофобно настроены». Он уточнил, что сначала их просто игнорировали, а потом стали буквально ломиться в дверь.

С гомофобией, по его словам, пара сталкивалась и после переселения в другие общежития для мигрантов. Вскоре у него с Борисом начались конфликты. «Чтобы сохранить наши отношения, я решил найти работу. Работа — основание для того, чтобы нам разрешили переехать», — уточнил Андрей. Через знакомых в Регенсбурге ему удалось устроиться медбратом.

С Борисом они жили отдельно: в Регенсбурге первое время Андрей «спал на полу» в квартире знакомых, а потом арендовал комнату. Его партнер тем временем переехал в общежитие для ЛГБТ-мигрантов в Нюрнберге. «С Борисом мы виделись только на выходных: то он ко мне приезжал, то я к нему», — поясняет Андрей.

В мае 2017 года ведомство по делам мигрантов отказалось признать пару из России беженцами. Специалисты миграционной службы посчитали их доводы о преследовании в России и невозможности вернуться на родину неубедительными. Андрей и Борис обжаловали решение в суде.

В июле 2019 года в административном суде Регенсбурга рассматривали апелляцию Андрея. 19 июля прошло первое заседание, но решение тогда не приняли. По словам истца, у судьи появились сомнения в его сексуальной ориентации. Второе слушание назначили на 27 июля, а Бориса пригласили выступить свидетелем.

Судья подтвердила отказ в предоставлении убежища, которое вынесло ведомство по делам мигрантов, без возможности обжалования. Как говорится в решении, «изложенные истцом факты в целом свидетельствуют не о гомосексуальной ориентации истца, а скорее о том, что он использовал гомосексуальность как предлог», чтобы остаться в Германии.

Сомнения суда вызвал рассказ Андрея. Например, из-за отсутствия конкретики и детального описания примеров дискриминации в России. Кроме того, некоторые показания противоречили друг другу. Например, заявитель сказал суду, что общался в Германии с прессой и давал интервью, из-за которых может столкнуться с преследованием в России, но, как выяснилось в ходе слушания, интервью давал его партнер Борис, а на видеозаписях нет ни имени истца, ни его самого.

Читайте также:  Иммиграция в Данию из России, способы
Ссылка на основную публикацию