Этническая судьба американских немцев, влияние связей с Германией

Этническая судьба американских немцев

Этническая судьба американских немцев, темп и характер их ассимиляции, определявшиеся в основном обстоятельствами и условиями американской жизни, зависели тем не менее и от их связей и отношений с европейской родиной и даже от происходивших в Европе событий. Эти отношения с прежней родиной, существенные для любой иммигрантской национальности, концентрированно сказались на немцах рассматриваемого здесь периода во время франко-прусской войны 1870—1871 гг.

Отношение немцев к политике Бисмарка

Воинственная политика бисмарковской Пруссии еще в 60-х годах не была популярна среди американских немцев, что проявилось в настороженном отношении к ней немецко-американской прессы. Правда, быть может, печать того периода, находившаяся по большей части под влиянием эмигрантов 1848 г., не полностью отражала настроения различных глубинных слоев немецкого населения США. Известно, например, что выходцы из Северной Германии относились к политике Бисмарка в общем сдержанно, а переселенцы из южно-германских земель — с явным неодобрением. Но франко-прусская война произвела перелом. Германские победы праздновались толпами американских немцев. В немецких кварталах американских городов вывешивались флаги, устраивались митинги и «парады победы». В Чикаго было организовано шествие немцев, несших изображения, которые символизировали события из истории Германии, увенчавшиеся бисмарковским периодом. В этом шествии участвовали турнеровские союзы, певческие общества и другие ставшие уже традиционными немецкие организации.

В пасхальные дни 1871 г. нью-йоркские немцы торжественно справляли «праздник мира», организованный «немецкими шовинистами», как сообщал Зорге в Лондон Генсовету I Интернационала. В Америке собирались деньги для раненых германских солдат. Уже в начале войны, 21 июля 1870 г., Ф. Зорге писал Марксу: «Здесь могут теперь убить того, кто не радуется новой „освободительной войне».

Общего поветрия не избежали многие немецко-американские либералы и радикалы, участники революции 1848 г., борцы за германскую республику, и первый среди них Карл Шурц. 60-летний Август Виллих, бывший член Союза коммунистов и ветеран американской гражданской войны, отправился в 1870 г. в Пруссию и предложил ей свои услуги военного специалиста, но был отвергнут. Белой вороной среди немецко-американских радикалов стал Гейнцен, выступавший против завоеваний Бисмарка и подвергнутый за это остракизму. В Индианаполисе, например, на празднике немецкого общества «Concordia» публично сожгли издававшуюся им газету.

Волна великогерманского национализма

Волна великогерманского национализма захлестнула и немецко-американских пролетариев, которые, по свидетельству Ф. Зорге, раскололись на шовинистов и интернационалистов. «Со времени войны между Францией и Германией, — писал Марксу деятель Интернационала в Америке Вольте, — здешнее немецкое население как будто лишилось рассудка. К сожалению, значительная часть здешних рабочих не составляет исключения».

Подчинение буржуазной идеологии, вовлечение в шовинистический психоз принесло рабочему движению в среде американских немцев немалый вред, как о том свидетельствует ряд источников. Сообщая в письме Марксу о делах Немецкого рабочего союза, 3. Мейер заметил: «Между тем началась германская война и вытеснила все другие вопросы». Немецкая секция Интернационала в Сан-Франциско докладывала Генсовету в марте 1871 г.: «Гул войны и победы опьянил пашу немецкую публику и лишил нас возможности вести успешную агитацию». А в сентябре того же года статья, предназначенная для европейской социалистической газеты и принадлежащая, по-видимому, перу Р. Штарке, констатировала: «Германо-французская война, особенно вследствие дикого неистовства немецко-американской верноподданнической прессы, уже внесла замешательство и раскол в ряды профессиональных союзов». В результате образовалась ситуация, очерченная Ф. Зорге в одном из отчетов Генсовету, в августе 1871 г.: «Профсоюзы в общем удерживают свои позиции, за исключением немецких союзов, которые, к сожалению, в настоящее время отступают».

Передовые элементы рабочего и вообще демократического движения среди американских немцев противостояли напору национализма и оказывали ему противодействие. Здесь прежде всего выделяются секции Интернационала. В день пасхального «праздника мира», о котором шла речь выше, и в противовес ему нью-йоркские секции Интернационала созвали, как писал Ф. Зорге, один из главных организаторов этого движения, «интересное общественное собрание…, главными устроителями и участниками которого были немецкая и американские секции». Еще в октябре 1870 г. немецкие и французские секции Интернационала в Нью-Йорке приняли воззвание «к европейским товарищам». «Эта ложь, германское единство, — говорилось в воззвании, — была брошена немецкому народу как приманка». В этом документе осуждалась аннексия Пруссией Эльзаса и Лотарингии и выражалось сочувствие французским рабочим. Воззвание было обсуждено на многолюдном собрании, где его прочли по-немецки, французски и английски, а затем разослано по разным европейским адресам. Чикагские немецкие секции Интернационала «противодействовали влиянию и воздействию немецкой шовинистической печати в Чикаго». Вместе с «Союзом свободомыслящих» секция № 1 Интернационала, состоявшая преимущественно из немцев, намеревалась объединить немецкую прогрессивную иммиграцию в поддержке передовых сил Германии, борющихся против войны, за германскую демократическую республику. Вероятно, плодом совместной деятельности этих, а также других обществ явился антивоенный митинг с 2 тыс. участников, состоявшийся 19 ноября 1870 г. в Нью-Йорке.

Влияние франко-прусской войны на американских немцев

Воздействие франко-прусской войны не осталось кратковременным эпизодом в истории американских немцев, хотя накал националистических страстей со временем ослабел. Много позже, в 90-х годах, немецкий путешественник видел на стенах зала турнеров в Канзас-Сити рядом с портретами Вашингтона, Линкольна и Гранта портреты Вильгельма I, Бисмарка и Мольтке. Одна из целей буржуазной революции, под знаком которой совершалось переселение за океан в середине века, была путем объединения сверху достигнута; «фатерланд» превратился в крупную, сильную, внушающую страх державу — и американские выходцы из него стали чувствовать себя увереннее и крепче по сравнению с другими новыми этническими группами Америки и по отношению к ее старожилам. Это этносоциальное явление было характерно как для прежних немецких жителей США, так и — в еще большей мере — для многочисленных поселенцев, прибывших в страну после франко-прусской войны. Повысились их национальная самооценка и престиж среди прочего американского населения. Типологически сходное, хотя вызванное событиями совершенно иного порядка явление отмечал через 20 с лишним лет А. Гепнер в репортаже с Чикагской всемирной выставки 1893 г., помещенном в штутгартском «Neue Zeit». «Американские немцы, — писал он, — особенно восхищены блестящим результатом участия их прежней родины в этой выставке, так как полагают, что, показав свои сокровища и свое искусство, Германия — а тем самым ее сыны в этой стране выросли в глазах Америки». По-видимому, престиж страны эмиграции влияет на престиж иммигрантов соответствующей национальности в стране иммиграции и тем самым — на их социальный статус там.

Воспоминания о германских победах еще долго тяготели над американскими немцами. В США существовала даже организация лиц, служивших в германской армии, так называемый «Кригербунд». Впрочем, милитаристская политика Германии американским немцам не импонировала, а помехи, чинимые там эмиграции в США, вызывали их протест. Уже в 1881 г. Энгельс в письме к Бебелю констатировал в связи с поездкой по США делегатов германской социал-демократии Фирека и Фрицше, собиравших там деньги в ее пользу: «Успех вообще превзошел мои ожидания; он доказал, что и у американских немцев, даже у буржуа, культ Бисмарка сходит на нет».

Разумеется, влияние престижа германской державы, охватывавшее всю немецко-американскую группу, модифицировалось в связи с классовой разнородностью этой группы. Питаемая им идея единения всех американских немцев независимо от социальных различий оказала, как видно из предыдущего, дурную услугу рабочему движению. Но в этом последнем возобладал другой вид влияния прежней родины и другого рода связь с ней.

Немецкое социалистическое движение в Америке

Как магнит действовало на социалистическое движение среди американских немцев мощное развитие германской социал-демократии в последние десятилетия XIX в., которое на целый период сделало Германию центром мирового рабочего движения. Пример германской социал-демократии воодушевлял и стимулировал, немецкие социалисты в США с гордостью сознавали свою близость к ней. Один из них, Фабиан, отозвался о ней в письме к В. Либкнехту как о «германской материнской партии». Проводя правильную политику в Германии, эта партия, писал он далее, «могла бы также оказать большое влияние на развитие американского движения». С германского социалистического движения брали пример. Программа Социал-демократической партии Северной Америки, основанной немецкими социалистами в 1874 г., была составлена по образцу эйзенахской. Готский объединительный съезд в Германии стимулировал объединение нескольких социалистических групп в штате Иллинойс.

Немецкое социалистическое движение в Америке воспринималось как филиал германского и на другом конце цепи — в Европе. Так, например, в статье «Европейские рабочие в 1877 году», напечатанной в нью-йоркской рабочей газете «The Labor Standard», Энгельс писал о прессе германской социал-демократии: «И здесь мы должны перешагнуть границы империи Бисмарка, потому что влияние и деятельность германской социал-демократии отнюдь не ограничиваются ими. К 31 декабря 1877 г. на немецком языке издавалось в общем не менее 75 периодических органов, обслуживавших рабочую партию. Из них в Германской империи — 62… в Швейцарии — 3… в Америке — 6.. .».

Немецкие социалисты в США

Практическим последствием и проявлением этой связи был периодический сбор в Америке средств для германских социалистов. Это, разумеется, не было исключением — в США и за десятилетия до того собирались пожертвования на европейские освободительные и иные цели — Лайошем Кошутом, ирландскими революционерами и многими другими. Что же касается периода, рассматриваемого здесь, то в 1871 г. секции Интернационала «собирали средства для наших преследуемых друзей в Германии», как сообщал Ф. Зорге в отчете лондонскому Генсовету Интернационала. Это служило также противовесом сбору денег для прусской армии, который велся тогда же среди американских немцев. Выше упоминалась поездка германского социал-демократа Фирека в США в 1881 г. Ее успех представил собою как бы образец для социалистов из других стран. «Я имею больше шансов на успех, чем Фирек, который, пробыв в Америке 2 м-ца, возвратился с 5000 долларов чистого остатка в пользу партии», — писал П. Л. Лаврову в тот же год накануне своей поездки в США Лев Гартман, ставивший одной из своих задач сбор там денег на русскую революцию. В 1886 г. в США, как упоминалось ранее, отправился из Германии с целью сбора денег для социал-демократической партии В. Либкнехт. Уже через две недели после приезда он с восторгом писал на родину: «У меня здесь только успехи, и успехи блестящие». Поездка В. Либкнехта дала германской социал-демократии больше половины всех средств, поступивших в ее избирательный фонд.

Прогерманскую ориентацию немецких социалистов в Америке Энгельс, так же как Зорге и его круг, считали чрезмерной и вредной для перспектив американского рабочего движения. В интересах последнего «немецко-американская» Социалистическая рабочая партия, писал Энгельс в 1887 г., «…должна отбросить все остатки своего иностранного обличья. Она должна стать полностью американской». Тяготение к Германии было связано с психологическим комплексом национального и культурного превосходства, который бытовал в немецкой группе в середине века и стал значительно сильнее среди иммигрантов 70—80-х годов. Об одном из примеров его с осуждением упоминал Энгельс в письме к Ф. Зорге от 9 ноября 1882 г. по поводу некоторых высказываний А. Гепнера: «Кто станет так восхищаться немецкой культурой! Ему следовало бы сначала познакомиться с американской культурой. Но ведь это типично немецкая манера. Приезжает такой субъект из провинциального немецкого городка и сразу хочет поучать Америку. Однако в Америке его пообломают».

При всех различиях иммигранты конца века во многом повторяли эмоциональный опыт своих предшественников. Характернейшей общеиммигрантской психологической чертой оставалась тоска по родине. Имеющиеся документы показывают нам некоторые индивидуальные проявления этой черты. В письме к Энгельсу Г. Шлютер высказывает надежду на то, что в Германии произойдет политический взрыв, «и все мы сможем вернуться в возлюбленное отечество». Через полтора года Шлютер, уже не прибегая к публицистическому стилю, пишет тому же адресату, что он с женой хотели бы иметь возможность вернуться в Германию. Связь желанного возвращения с надеждой на революционные преобразования в Германии, свойственная, разумеется, не одному Шлютеру, была в предшествующий период еще более характерна для германских эмигрантов 1848 г. И. Дицген, устроив своих взрослых уже детей в Америке, с радостью собирался обратно в Германию, где предполагал жить на оставшиеся там у него небольшие средства. Вообще же, как заметил В. Либкнехт, немецкие иммигранты, тоскующие по родине, утешались той мыслью, что детям их лучше в Америке.

Стремление немцев ассимилироваться в США

Эмоциональной тяге к Германии противостояло стремление ассимилироваться США. Можно предполагать, что в конца XIX в. оно было более свойственно иммигрантам предшествующего периода и их детям, чем вновь прибывшим переселенцам. Так, турнеровские союзы, характернейшие для немецкой группы в середине XIX в. организации, в 70-х годах отмежевываются от германских турнеровских обществ. Некоторые видные, издавна известные немецко-американские деятели, например Ф. Либер, защищали полную культурную ассимиляцию немецких иммигрантов. Еще более характерным, хотя и косвенным признаком такой тенденции можно считать тот факт, что в 80-х годах «Немецкое общество» Милуоки и несколько немецких газет этого города (в том числе газета под названием «Свободомыслящий») предлагали законодательным органам штата Висконсин и всей страны затруднить по сравнению с существующей практикой участие в выборах для недавно прибывших в США иммигрантов. Ряд авторов с основанием считает недоброжелательство к другим национальным группам и даже к новым переселенцам собственной национальности признаком американизации иммигрантов, так как подобная рознь представляет собой существенную черту американского образа жизни.

Среди немецких семей в Америке получили большое распространение англизированные фамилии. Так, эмигрант 1848 г. Лёвенштейн (Lowenstein) переименовал себя в Ливингстона (Livingstone), и это имя унаследовал его сын. Если этот, как и предшествующие примеры, можно отнести скорее к иммигрантской формации 40—50-х годов, то тенденции того же рода обнаруживаются и среди новых немецких иммигрантов. Теодор Куно, например, вспоминал, что уже через несколько дней после прибытия в Нью-Йорк он отправился в бюро натурализации и сделал формальное заявление о желании стать американским гражданином. Это была первая стадия натурализации. В. Либкнехт отмечал, что немцы в Америке легко забывают свою национальность, и связывал это с повышением их жизненного уровня. Правда, в его путевых заметках встречаются на этот счет и впечатления иного характера.

Многие немцы, которых принес в США мощный иммиграционный поток конца XIX в., селились, как говорилось выше, поближе к выходцам из своих провивинций и, можно предположить, сознавали себя в этническом отношении прежде всего гессенцами, вюртембержцами и т. д., а потом уже немцами. Во всяком случае в эту пору выходило чрезвычайно много газет немецких землячеств. Немцы, приехавшие не из Германии, а из других европейских стран, объединялись по странам выезда. Так, центром швейцарских немцев в Америке был город Телл-Сити, в штате Индиана. О сплоченности их свидетельствует хотя бы следующее упоминание в письме 3. Мейера И. Ф. Беккеру в Женеву, связанное с тем, что у выходца из Швейцарии Штарке случилась в семье беда. «Мы надеемся, — писал 3. Мейер, — что швейцарцы, которые здесь крепко держатся вместе, что-нибудь для него сделают».

Этническое самосознание американских немцев

Однако этнические организации и этническое самосознание американских немцев развивались преимущественно не по линии землячеств и даже не по линии стран происхождения. К концу XIX в. они консолидировались в этническую группу американского населения, связанную с ним отнюдь не только местом жительства. При всем тяготении к Германии, ее культуре и политике, тяготении, которое сознательно культивировалось разнообразными немецко-американскими организациями, немецкая общность в США не осталась осколком Германии и не превратилась в ее копию. И на уровне этнических организаций и на уровне быта немецкие иммигранты старались сберечь привезенную с собой европейскую культуру и даже преуспели в этом, как свидетельствует меблировка, украшение интерьеров, литературные вкусы и языковые навыки середины XIX в., сохраненные ими лучше, чем обитателями Германии. Но развивать свою культуру (а иначе она не выжила бы) они могли только на американский лад. Ассимиляция для отдельных людей могла совершаться путем постепенного растворения в новой среде, но для массовой национальной группы это было невозможно. Сама эта группа, культивируя свою особность, постоянно приобретала на всех уровнях новые, американские черты; и эта же особность, как и существование других национальных групп, была характерна для этнической структуры американской нации.

Утверждение немецко-американской национальной группы проявилось в целом ряде признаков. В ней повысился интерес к собственной истории, что представляет некоторый показатель зрелости группы. В конце XIX в. появились специальные журналы по истории американских немцев. В 1869 г. праздновалось столетие рождения Гумбольдта, фигура которого носила символический характер: великий немецкий ученый — исследователь Америки. В 1885 г. был создан — в масштабе всей страны — союз немецко-американских писателей и журналистов, поставивший одной из своих целей защиту немецкого языка в США. Такую же цель провозгласил образовавшийся в самом конце века — также в масштабе США — из различных немецких обществ Немецко-американский союз, охвативший около 1.5 млн человек. Характерно, что наряду с такими задачами, как сопротивление американскому шовинизму и ограничению иммиграции, усиление сношений с Германией и изучение истории немецкой иммиграции, он ставил перед собой цели поощрения гимнастики, борьбы, с трезвенничеством и воскресными запретами.

Прекращение массового притока немецких иммигрантов в 90-х годах позволило немецко-американской группе консолидироваться в качестве переходной этнической общности. Она стала первой массовой иммигрантской группой в США, достигшей этой стадии.

«Страшный сон для англосаксонского мира»: большинство немцев выступают за более тесные связи с Россией, а не с США

69% немцев желают, чтобы Германия более активно сотрудничала с Россией. Об этом свидетельствуют данные опроса общественного мнения, которые накануне опубликовал американский социологический центр Pew Research Center. Исследование, на которое ссылаются социологи, было проведено в сентябре текущего года совместно с немецким Фондом Кёрбера. Лишь 23% опрошенных выступают против углубления сотрудничества с РФ. В списке стран, которым симпатизируют немцы и с которыми они бы хотели развивать связи, также находятся Франция (82%), Китай (67%) и Великобритания (55%).

Жандарм и копилка

В то же время выяснилось, что отношение жителей Германии к главному военно-политическому союзнику Берлина по НАТО гораздо более негативное. Так, лишь 41% немцев хотели бы укреплять сотрудничество с США, а 47% процентов выступают против углубления связей с Вашингтоном. Отмечается, что в прошлом году за развитие отношений с США выступало более половины немцев — 56%.

Читайте также:  Англоязычные иммигранты в США, особенности разных групп

Сейчас лишь 24% немцев назвали текущие отношения между США и ФРГ хорошими, в то время как 73% уверены, что двусторонние связи переживают не лучшие времена. 72% жителей Германии, в свою очередь, хотели бы получить большую независимость от США во внешней политике.

При этом жители самих Соединённых Штатов воспринимают отношения с Германией более позитивно. 70% американцев назвали их хорошими и столько же считают, что Вашингтон должен развивать связи с Берлином.

По словам экспертов, разница в отношении немцев к расширению связей с Россией и с США вызвана сочетанием геополитических и геоэкономических факторов.

«Запрос в немецком обществе на хорошие отношения с Россией обусловлен исторически. Естественно, Россию с Германией связывает гораздо больше факторов, исторических и географических, чем Германию и США», — отметил в интервью RT директор Фонда прогрессивной политики Олег Бондаренко.

Поэтому, по словам эксперта, логично, что две крупнейшие европейские державы — Германия и Россия — заинтересованы в дружеских отношениях, а не в конфликте.

По данным ещё одного опроса, проведённого в Германии по заказу Die Welt, в марте текущего года 58% немцев высказались за расширение сотрудничества с Россией. При этом, как отмечали немецкие СМИ, в землях, ранее находившихся на территории ГДР, за упрочение отношений с Москвой выступили 72% опрошенных, а на западе Германии — 54%. Как свидетельствует это социологическое исследование, большинство представителей всех политических партий, за исключением «Зелёных», поддержали бы более интенсивное взаимодействие с Москвой.

Восприятие России в качестве приоритетного партнёра в Германии не является результатом каких-то сиюминутных политических колебаний, а представляет собой устойчивую тенденцию, отметил ведущий научный сотрудник Центра германских исследований Института Европы РАН Александр Камкин.

«Это происходило постепенно под воздействием целого ряда факторов. Во-первых, свою роль сыграла та интенсификация политических, экономических и культурных связей, которая имела место с 1991 года, — отметил он в беседе с RT. — Образы двух стран в сознании граждан в значительной степени освободились от стереотипов, связанных с Великой Отечественной и холодной войнами».

По словам эксперта, особое значение имело расширение экономических связей, которые стали базисом для развития отношений между двумя странами и в других сферах. Сейчас Германия — второй после Китая торгово-экономический партнёр России. Несмотря на санкции, взаимный товарооборот растёт. В 2017 году он составил $50 млрд. При этом особое значение для обеих стран имеет энергетическое сотрудничество и поставки российского газа.

Что же касается США, то, как отмечает Камкин, окончание холодной войны привело к развенчанию мифа об американцах как защитниках немцев от угрозы с востока.

«Начиная с 1990-х годов экспансионистская позиция Соединённых Штатов, агрессия против Югославии и Ирака, неоднозначно воспринятая немецким обществом, и главным образом присутствие американских баз на германской территории, в то время как Россия вывела свои войска в 1994 году, создавали у многих немцев образ Америки как мирового жандарма», — отмечает политолог.

Однако последней каплей, как считает эксперт, стало то, что этот «жандарм» в лице нового президента США Дональда Трампа решил заняться самой Германией, потребовал «больших отчислений в копилку НАТО» и начал поднимать тарифы на товары из Европы. Посягательства на свои финансы рачительные немцы простить не смогли.

Поэтому, несмотря на более тесные экономические связи между ФРГ и США (только экспорт Германии в США в 2017 году в два раза превысил её двусторонний товарооборот с Россией), Москва оказалась для Берлина более выгодным партнёром.

«Имеет место и чисто меркантильный интерес: экономическое сотрудничество с Россией — это обеспечение рабочих мест и доходы для немецких компаний, — подчеркнул Камкин. — А подчинение диктату Трампа — это расходы, которые прямо или косвенно лягут на налогоплательщиков».

«Сумасшедшие ковбои»

Опубликованный 26 ноября опрос Pew Research Center и Фонда Кёрбера — не первое исследование такого рода, в котором немцы демонстрируют стремление к большей независимости от Соединённых Штатов. Так, в июле текущего года, согласно данным опроса компании YouGov, проведённого по заказу DPA, 42% немцев выступили за вывод из страны 35-тысячной группировки американских войск. За сохранение американского военного присутствия на немецкой земле выступили 37% опрошенных.

В сентябре немецкая страховая компания R+V Versicherung опубликовала результаты исследования «Страхи немцев — 2018», согласно которому 69% жителей Германии опасаются негативных последствий политики президента США Дональда Трампа.

Согласно данным другого аналогичного опроса, проведённого по заказу Wiese Consult GmbH в апреле институтом Forsa, 75% немцев назвали Трампа опасным. В то же время действий России боялись лишь 17% респондентов.

Ещё раньше, в январе 2018 года, согласно исследованию YouGov, проведённому по заказу DPA, 59% опрошенных заявили, что за первый год президентства Трампа отношения между Германией и США ухудшились. 54% немцев, принявших участие в опросе, заявили, что Европа должна быть менее зависимой от Соединённых Штатов.

По словам Камкина, очень сильный удар по самолюбию немцев наносит непредсказуемость политики нынешней американской администрации.

«Последнее, что очень сильно заставило понервничать не только политический класс, но и рядовых немцев, — инициатива Трампа выйти из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности 1987 года (ДРСМД), — отмечает эксперт. — Призрак новой военной конфронтации бродит по Европе. Образ же американцев как сумасшедших ковбоев всё более укрепляется в массовом сознании немцев».

Электоральный фактор

Как отмечают эксперты, изменения во внешнеполитической ориентации масс сказываются и на электоральных процессах в Германии. Так, по словам Александра Камкина, те партии, которые ориентировались на приоритет трансатлантических отношений, в первую очередь ХДС/ХСС (блок Христианско-демократического и Христианско-социального союзов) и СДПГ, «терпят поражение за поражением».

В октябре 2018 года на выборах в Баварии ХСС показал худший результат с 1950 года, СДПГ откатилась на пятое место, уступив четвёртое партии «Альтернатива для Германии».

После этого состоялись выборы в земле Гессен, где партия канцлера Ангелы Меркель продемонстрировала худший результат с 1966 года — 27% голосов. Социал-демократы и вовсе пришли с худшим итогом в истории земли — 19% голосов. Вскоре после оглашения результатов именно этих выборов Ангела Меркель заявила, что не будет переизбираться на пост канцлера в 2021 году.

С другой стороны, растут рейтинги партий «Альтернатива для Германии» и «Левые», которые можно назвать американоскептиками, хотя они критикуют особые отношения с США с разных позиций, отмечают эксперты.

Согласно опросу газеты Bild am Sonntag, опубликованному в октябре текущего года, поддержка ХДС/ХСС упала до рекордно низкой отметки — 24% голосов, им в спину дышат «Зелёные», критикующие политику США с леволиберальных позиций. На третьем месте — консерваторы из «Альтернативы для Германии». Социал-демократы заняли четвёртое место с 15% голосов. «Левые» и Свободная демократическая партия — на пятой строчке с 10%.

«Партии, которые начиная с 1940—1950-х годов ориентировались на тесные союзнические отношения с Соединёнными Штатами, теряют популярность», — утверждает Камкин.

По его словам, по этой причине им придётся хотя бы частично менять политику в отношении Соединённых Штатов, требуя большей независимости.

Сложности отношений

«Геополитический концепт — «ось Москва— Берлин» — это страшный сон для всего англосаксонского и евроатлантического мира. При симбиозе немецкой педантичности с русской энергией может появиться новая Европа, и этой Европы очень боятся, — считает Олег Бондаренко. — Боятся в Вашингтоне, в Лондоне и даже в Париже».

В то же время, как подчёркивают эксперты, значительная часть немецкого политического класса пока не готова рисковать трансатлантическими отношениями ради углубления связей с Россией.

Поэтому руководство ФРГ не отказывается от антироссийских санкций, введённых ЕС после воссоединения Крыма с Россией в 2014 году, хотя они ударили и по немецкому бизнесу. Против и Вашингтон, в руках у которого есть инструменты давления на Берлин.

«В США хранится значительная часть немецкого золотовалютного запаса, в Германии находится крупнейшая американская военная база Рамштайн, все крупнейшие немецкие СМИ получают дотации от американцев. Зависимость от США есть, и она является реальной проблемой», — утверждает Бондаренко.

Однако данные социологического исследования Pew Research Center и Фонда Кёрбера, по словам опрошенных RT экспертов, демонстрируют, что агитация против союза Германии с Россией неэффективна.

«Немецкие обыватели не идут на поводу у антироссийской риторики, которая свойственна политическому истеблишменту», — подчёркивает Александр Камкин.

По словам Олега Бондаренко, позиции немцев в отношении России свидетельствуют об ослаблении механизмов контроля Соединённых Штатов над общественным мнением европейцев.

«Эта система теряют свою эффективность — ведь мы живём в мире, где США из государства, контролирующего всю мировую политику, превращается в одного из игроков на мировой арене», — резюмировал политолог.

«У немецкого антисемитизма глубокие корни»

Историк Роберт Геллатели о германском обществе времен Третьего рейха

В гитлеровской Германии большая часть населения практически безоговорочно поддерживала внешнюю и внутреннюю политику фюрера. Что на это повлияло больше: пропаганда, своя особенная немецкая ментальность или вера в благие намерения нацистского лидера? Стал ли для немцев болезненным процесс денацификации, и насколько значим был вклад в него стран-победителей? Об этом в разговоре с «Лентой.ру» рассказал канадский историк, автор книг об истории нацизма и Второй мировой войны Роберт Геллатели.

«Лента.ру»: В вашей книге «Народ за Гитлера: согласие и принуждение к согласию с режимом в нацистской Германии» (Backing Hitler: Consent and Coercion in Nazi Germany) вы утверждаете, что немецкие граждане знали правду о деятельности гестапо и о концентрационных лагерях. Почему же большая их часть знала об этих зверствах и все же поддерживала действия фюрера? Было ли это результатом нацистской политики промывки мозгов или особенностью менталитета самих немцев?

Геллатели: Немецкие газеты действительно пестрели историями о происходящем. Конечно, в этих материалах о секретных лагерях смерти в Польше вроде Треблинки речи никогда не шло, но о многих концлагерях, таких как Дахау и Бухенвальд, все знали. В ходе изучения газетных статей и некоторых интервью, сделанных и опубликованных в тот период, я пришел к выводу, что такие учреждения чаще всего широко приветствовались «добропорядочными гражданами». Они воспринимались как место, где изгои общества или преступники-рецидивисты проходят трудовое перевоспитание. Население, в том числе молодые женщины из «Союза немецких девушек», могли посещать эти лагеря, чтобы увидеть происходящее там своими глазами.

После публикации моей книги в 2001 году многие исследователи согласились с моими выводами. Во времена Третьего рейха народ поддерживал «необходимость» подобных учреждений, и это никак не было связано, как вы говорите, с «промывкой мозгов». Они соглашались с такими мерами, поскольку считали, что до открытия лагерей преступники обладали всеми правами, а их жертвы оставались беззащитными. Правовая система нацистской Германии была призвана действенными методами изменить общественное мнение по этому вопросу. Полагаю, даже в наше время многие граждане демократических стран (и не только) симпатизируют подобным идеям. Поэтому поддержка такого «жесткого правосудия» не имеет ничего общего с «немецкой ментальностью».

Вы пишете, как обычные граждане Германии различными способами помогали нацистским властям осуществлять их преступную деятельность — доносы были основным источником информации для гестапо. Чем можно объяснить такую вовлеченность общества?

Человеческих ресурсов гестапо не хватало для полноценного контроля над мыслями, словами и действиями народа. Например, как можно в принципе контролировать чью-то сексуальную жизнь? Ведь этот контроль был одним из приоритетов расистского режима в Германии.

Проанализировав сотни документов секретной полиции, я пришел к шокирующему заключению о том, что столь малочисленная служба могла нормально функционировать только за счет обычных людей, которые информировали ее обо всем услышанном или увиденном. Кто еще, кроме соседа, мог знать, что некто пригласил к себе на ужин польского или украинского принудительного рабочего? Кто еще мог видеть, как немец предлагал помощь еврею? Такое было известно обычно лишь друзьям и соседям.

При этом сам Гитлер опасался превращения Германии, благодаря этой системе, в страну доносчиков. Он хотел достичь совсем другого результата, гармонизировать с помощью нее взаимоотношения в обществе. Но, так или иначе, секретная полиция всегда предпочитала перестараться, чем недоработать, поэтому люди продолжали доносить друг на друга. Часто человеком двигали личные мотивы, например, жажда отмщения или просто желание получить жилье или работу того, на кого писался донос.

Но если Гитлер не хотел, чтобы Германия стала страной доносчиков, разве он не мог как-то повлиять на такие практики, почему он ничего не попытался изменить?

И диктаторские, и демократичные лидеры всегда вынуждены балансировать между двумя противоположностями: безопасностью и свободой. В период с 1933 по 1939 год Германия стала, как я это называю, «самоконтролируемым обществом», и многие люди считали то время лучшим в своей жизни. Так, конечно, не считали евреи, коммунисты и прочие политические противники нацистов.

С началом войны обеспокоенность Гитлера и Гиммлера вопросами безопасности росла в частности потому, что они помнили (или, по крайней мере, утверждали, что помнили), как Германия в ноябре 1918 года проиграла в Первой мировой из-за предателей-революционеров и бунтовщиков в армии. Нацистские лидеры не собирались повторять эту ошибку.

Впрочем, даже в военное время внимание немецкой полиции было в основном сконцентрировано на пяти-шести миллионах иностранных рабочих, большую часть которых составляли выходцы из Восточной Европы. Нацисты, естественно, не хотели видеть их в своей стране, но они нуждались в их труде. Они объявили недопустимость «расового смешения» и ввели смертную казнь за сексуальные отношения между немцами и поляками или остарбайтерами (принудительными рабочими).

Но как оградить людей от нежелательных половых связей, учитывая, что многие немецкие мужчины ушли на фронт? Вот для этого полиции и нужны были свои глаза и уши в рядах обычных людей, от которых она получала сведения, и народ доносил. Гитлер мог остановить все это, но для него приоритетом являлась не свобода, а безопасность, особенно в вопросе «чистоты крови» немцев. По этой причине он был готов жить в стране доносчиков.

Антисемитизм в те годы распространялся в стране чрезвычайно быстро. Это было связано с продолжительным общественным конфликтом немцев и евреев или с эффективной тактикой нацистов в поиске подходящего врага и козла отпущения?

У немецкого антисемитизма глубокие корни, но, как мне кажется, по удивительному стечению обстоятельств именно в этой стране, по сравнению с другими, евреи чувствовали себя как дома. Конечно, ненависть Гитлера и нацистов к ним была очень глубока. В своих книгах я отмечаю, что фюрер хотел сделать из Германии что-то вроде «диктатуры консенсуса» с опорой на народ.

Для Гитлера, в отличие от большинства немецких граждан, антисемитизм был ключевым вопросом, поэтому он ставил своей задачей приобщить немцев к своей ненависти. Ему это не всегда удавалось. Например, в апреле 1933 года нацисты устроили общенациональный бойкот принадлежащим евреям предприятиям — среди населения он был весьма непопулярен и поэтому его решили отменить. Но уже к концу 1938-го и в течение всего 1939 года большая часть немцев придерживалась мнения о необходимости депортации евреев из страны, однако вопрос о том, куда им деваться и что будет с этими людьми дальше, оставался открытым.

О нацистской политике в отношении бездомных, безработных, гомосексуалистов и даже просто иностранцев говорят меньше, чем о еврейском вопросе. Например, в 1910-х годах в стране проходила большая кампания по строительству домов для бездомных, власти хотели позаботиться об этих людях, и в обществе, казалось, к ним относились с симпатией. У нацистов по отношению к таким слоям населения сложилось кардинально иное отношение. Оно было продиктовано какими-то экономическими или идеологическими причинами?

В плане политики благосостояния у нацистов был простой и жесткий подход: бездомные, «бездельники», алкоголики и прочие должны полагаться не на «ложную благотворительность», а работать. Поэтому в 1936 году в концентрационные лагеря поступило распоряжение о перевоспитании таких людей с помощью труда. Генрих Гиммлер получил от Гитлера разрешение использовать их в качестве дешевой рабочей силы для немецких компаний, сотрудничавших с нацистами во время Второй мировой войны. Эти компании, в свою очередь, предоставляли дешевые материалы для крупных строительных проектов фюрера. Поэтому лагеря имели одновременно экономическую и «воспитательную» функцию.

Рабский труд приводил к смерти человека, особенно высока была смертность в военный период (тут уже стоит говорить в большей степени о гибели советских военнопленных). В некоторых концентрационных лагерях выдвигался лозунг: «Истребление через работу». Ближе к окончанию войны, когда Германии особенно требовалась рабочая сила, смертоносную машину уничтожения людей было уже просто невозможно остановить. Конечно, здесь речь не идет о методах, практиковавшихся в специальных лагерях вроде той же Треблинки. Происходящее в этих учреждениях было строго засекречено и несло одну-единственную функцию — это была фабрика смерти.

Милитаризация немецкого населения была массовой, почти все носили униформу. Влиял ли этот фактор на готовность человека выполнять приказы?

Естественно, вместе с повальным ношением униформы приходит и всеобщая унификация поведения. Между этими словами — униформа и унификация — прослеживается некоторая параллель. Ношение формы, бесспорно, делает человека более покорным.

Но здесь важно отметить и высокий уровень самомотивации людей, особенно молодежи. Эти люди не ждут приказов, но сами первыми бегут выполнять требуемое. Почему? Во многом немцы считали войну оправданной: кто-то боролся за идеи национал-социализма, другие защищали родину или свои семьи.

Насколько люди доверяли пропаганде и как сильно верили в идею?

Доверие к пропаганде всегда тесно связано с реалиями жизни. Допустим, пропаганда говорит: «Мы побеждаем в войне», а на город каждую ночь сыплются бомбы — здесь люди скорее будут верить своим глазам. Впрочем, бесконечный поток информации, например, об ужасах советского коммунизма, в какой-то степени относительно неплохо усваивался.

Материалы по теме

Сотрудничество или предательство?

Но откуда мы знаем, во что верили люди? Все, что у нас есть по этому поводу — это сохранившиеся отчеты некоторых государственных и партийных организаций. Такие данные следует оценивать критически, ведь в те времена люди не могли свободно выражать свое мнение, но благодаря им мы можем узнать, например, каким образом в рабочих районах или регионах, где ранее была сильна поддержка коммунистов или социалистов, бремя войны сказалось на отношении к Гитлеру — там росло недовольство.

Читайте также:  Итальянцы в рабочем движении США, участие в отраслевых союзах

Кроме того, у нас есть социологические данные (по крайней мере, по Западной Германии), полученные американскими и немецкими организациями. Эти цифры отражали более объективное мнение, поскольку в рамках опросов люди могли выражать свое мнение достаточно свободно. Например, в октябре 1948 года немецким респондентам задавали вопрос: «Считаете ли вы национал-социалистическую идеологию хорошей, но на практике плохо реализованной?». 57 процентов опрошенных ответили «да», еще 28 процентов — «нет», 15 процентов респондентов колебались. Этот опрос показывает, что даже после поражения в войне 72 процента населения Западной Германии в принципе не отвергали гитлеровскую идеологию. Во времена Третьего рейха количество ее сторонников, определенно, было гораздо больше.

Впрочем, необходимо отметить, что историки до сих пор спорят о масштабах поддержки Гитлера и его режима. Одни считают нацистский террор неотъемлемым компонентом того времени. Другие специалисты (и я принадлежу к их числу) утверждают, что террор носил точечный характер, не был универсальным или массовым, а то самое «молчаливое большинство» запомнило времена Третьего рейха как лучший период своей жизни.

После падения нацистского режима в Германии проходила масштабная кампания по денацификации: людям почти принудительно показывали фильмы о зверствах нацистов, немцы участвовали в перезахоронении жертв нацистского террора. Эта политика принесла свои плоды?

Некоторые послевоенные меры, например, упомянутые вами фильмы, имели противоречивые политические результаты. В то же время, когда страны-победители узнали о концентрационных лагерях, а немцы утверждали, что и понятия о них не имели, союзники решили показать людям, что там происходило на самом деле.

Но я не верю в эффективность такой политики, человек может с легкостью не поверить во все это и отрицать факты. В долгосрочной же перспективе перевоспитание и денацификация были успешными, и, мне кажется, в какой-то момент Германия стала примером страны, встретившейся лицом к лицу со своим прошлым.

Материалы по теме

Тонкий расчет грабителей

Получается, перевоспитание и денацификация оказались успешными и Германия стала демократичной страной. Но, по вашим словам, эти кинопоказы о зверствах нацистов и другие аналогичные меры не сильно помогали. Так что послужило толчком к изменению ментальности немцев?

Помогло перевоспитание, время и, вероятно, оживление экономики. Да, те фильмы о концлагерях не были особо эффективными, но вместе с экономическим ростом в Германии произошло политическое обновление — люди увидели, что демократия действительно работает.

Насколько сильно психология современных немцев отличается от психологии людей, живших во времена Третьего рейха?

Бесспорно, Германии пришлось в большей степени, по сравнению с другими странами, посмотреть в глаза своего прошлого, и «национальная психология», а также политическая атмосфера в стране в результате радикально трансформировались. После 1945 года эта страна жила в мире и гармонии, она впитала в себя демократические принципы. Уверен, сегодня сами немцы согласятся с тем, что Германия стала очень миролюбивой, их государство зачастую отказывается отправлять свои войска туда, куда, казалось бы, она должна их направить.

Политика немецкого милитаризма, корни которой уходят во времена Фридриха Великого (а может и раньше), ушла в прошлое. Но сейчас встает новый вопрос: сможет ли государство долго просуществовать в рамках концепций «нет границам» и «нет милитаризму». Ответ на этот вопрос пока неизвестен.

Видите ли вы в какой-то из современных стран или наций социологические или политические черты, присущие Германии при Гитлере?

Сейчас, как мне кажется, страны, похожей на Германию при Гитлере, нет. В конце концов, несмотря на поражение в Первой мировой и потерю значительной части атрибутов ее власти, она все равно оставалась очень влиятельным экономическим и политическим игроком в Европе. Любой человек, захвативший власть в этой стране, получил бы в свое распоряжение оружие, позволяющее развязать войну в Европе.

Современная Германия — мирная страна. Других европейских государств, способных представлять угрозу миру, не существует. Если смотреть на другие регионы, то международная арена сегодня хаотична и сумбурна, и прогнозировать что-то сложно. В этом контексте, как я считаю, важно, чтобы крупнейшие мировые державы, такие как Россия, Соединенные Штаты и Китай, вели диалог и сотрудничали ради сохранения мира на Земле.

Массовые выселения этнических немцев из Восточной Европы после Второй мировой войны

После окончания Второй мировой войны еще остававшиеся в восточно-европейском регионе этнические немцы согласно решению Потсдамской конференции подлежали выселению. Депортации проводились правительствами Польши, Чехословакии, Венгрии, отчасти Югославии и Румынии. Воплощение приказов о выселении в жизнь было поручено органам внутренних дел, армии, революционным и партизанским организациям.

Действия организаторов выселений затрагиваются в большей или меньшей степени во всех многочисленных германских исследованиях проблемы «изгнания» (Vertreibung, немецкий термин для обозначения данных событий). В этой связи следует упомянуть труды Х. Навратила, А. Сурминского, В. Шварца и др.Менее представительна восточноевропейская историография вопроса, это работы Э. Навака, Э. Храбович, Д. Ковача.

И наконец, мало кто из российских ученых занимается вопросом послевоенных выселений немцев из Восточной Европы. Так как страдания выселяемых зачастую связывают именно с действиями милиционеров, солдат, партизан, исследуемый вопрос представляется не только интересным, но и важным для понимания событий послевоенных депортаций из региона и анализа научного и политического дискурса вокруг данной темы.

Из Восточной Европы немцев выселяли армейские и партизанские соединения, революционные группы, милиция. Среди их задач были следующие: сообщить немецким семьям о выселении, провести досмотры на сборном пункте и конвоировать выселяемых вплоть до высадки в Германии. Представители революционных и партизанских организаций наибольшую активность в притеснении этнических немцев проявили в Югославии. Отсюда, в отличие от других стран региона, выселения проводились еще до окончания военных действий, а не после них. Кроме того, в последующее время именно на основе партизанского революционного движения формировались новые югославские власти. Изгнание дунайских швабов из Югославии признается заслугой партизан Й. Б. Тито. А чехословацкая революционная гвардия участвовала в печально известных событиях выселений из Праги, Брюнна / Брно, Ауссига / Усти-над-Лабем. Одними из организаторов «брюннского марша смерти» стали революционно настроенные вооруженные отряды советов предприятий. Свою лепту в изгнание внесли и польские партизаны, преимущественно на неорганизованном этапе выселений (до соответствующих решений союзников).

Наряду с революционными и партизанскими формированиями депортации проводились также национальными армейскими соединениями. Так войска занимались удалением немцев из Чехословакии. Здесь, как и в других областях Восточной Европы, армии стали основным орудием «диких выселений». Но наиболее известны в этом отношении действия польских военных. Они вместе с милицией начали удалять немецкое население из областей к востоку от линии Одер-Нейсе, как только эти территории были освобождены Красной армией. А 20 июня 1945 г. польской армии удалось закрыть новую польско-германскую границу, после чего военные приступили к очищению от немецкого населения 50-километровой приграничной полосы. Эти первые выселения из Польши охватывали сразу целые деревни, поселки или районы городов, солдаты собирали все немецкое население с соответствующей территории и переводили его на германскую сторону демаркационной линии.

Схема действий военных (или милиционеров) при неорганизованных выселениях выглядела следующим образом: поселение окружали, отрезали немцам путь бегства, объявляли о явке для всех на сборном пункте, после конвоировали выселяемых до границы. Пример подобных действий можно найти в воспоминаниях немецкой семьи из Либихау (Libichau) в бывшем Восточном Бранденбурге. 25 июня 1945 г. к ним в дом ворвались польские военные и отдали приказ о выселении, после солдаты под конвоем отвели всех немцев поселения до Одера.

Как уже упоминалось выше, активное участие в депортациях принимали восточноевропейские органы правопорядка. Чехословацкая и венгерская милиции занимались организацией выселений «фольксдойче», в их руках находился и соответствующий документооборот. Чехословацкие милиционеры проверяли документы выселяемых и составляли их списки. Очевидец из Брюнна сообщал, что это были мучительные многочасовые процедуры. Одна из венгерских швабов вспоминала, как ночью к ней пришла полиция и дала им лишь четверть часа на сборы, после их вышвырнули из родного дома. Однако в Венгрии уже с лета по осень 1946 г. численность задействованных в выселениях швабов милиционеров сократилась.

Представители органов правопорядка этих стран оставили заметный след в организации изгнания, и все же наибольшее количество воспоминаний касается именно действий польских милиционеров. Во многих сообщениях указывалось, что польская милиция при выселениях вела себя по отношению к немцам особенно жестоко. Уже во время депортаций из Данцига, одних из первых в Польше, милиционеры прочесывали улицы города и пойманных немцев сажали на поезда. Позднее милиция выселяла немцев и из других новых польских западных воеводств. Так, польские милиционеры конвоировали выселяемых из Силезии. Жительница бывшего силезского округа Ландесхут / Каменна-Гура (Landeshut) вспоминала, как 10 мая 1946 г. от одного немецкого дома к другому ходили милиционеры с резиновыми дубинками и требовали, чтобы немцы утром покинули поселение.

Следует отметить, что в организации депортаций были задействованы и другие структуры. В выселении брюннских немцев участвовали, например, чехословацкие службы безопасности, которые были призваны обеспечить конвоирование людей и защиту оставленного ими имущества. При этом документы Бундесархива описывают брюннский марш как небывалое нарушение всех принципов гуманности. В Венгрии с 10 августа 1945 г. над выселениями работали специальные правительственные комиссары, здесь же заметную роль в организации депортаций играли комиссии по конфискациям. Чиновники составляли списки подлежащих выселениям венгерских швабов, где кроме имен указывались основания для выселения. При организованных выселениях из Польши (операция «Ласточка», акция 1946 г. по выселению польских немцев в британскую зону оккупации Германии) конвоирование осуществляли солдаты корпуса внутренней безопасности, в организации участвовали также представители государственной репатриационной службы (Rückwanderungsamt).

Одной из задач структур, проводивших депортации был контроль над содержанием багажа выселяемых, что создавало благоприятные условия для превышения полномочий. Один из пражских немцев вспоминал, что военные и партизаны устраивали мучительно долгие обыски, даже когда у депортируемых уже и так ничего не оставалось. Судя по архивным данным, контроль ручных кладей брюннских немцев проводился несколько раз. Многочисленные досмотры вещей изгоняемых немцев проводились и в Польше. Одной из точек досмотра багажа силезских немцев была финансовая служба Глатца / Клодзко. Про долгие и повторяющиеся обыски на сборных пунктах, в отделениях польской милиции и администрации рассказывали и выселенные из южной части Восточной Пруссии. Багаж нередко при этом уменьшался. Но иногда удавалось избежать досмотров. Так, в источниках упоминается, как в Данциге немцы-католики пели на вокзале свои религиозные песни, что якобы спасло их от проверок багажа.

Чаще всего именно при проведении досмотров представители восточноевропейских армий и милиции нередко воровали у выселяемых немцев понравившиеся им вещи. По сообщению Д. Брандеса, чешские милиционеры использовали проверки чтобы узнать, не вывозят ли немцы ценные вещи и сберкнижки, для того чтобы ограбить последних. Один из бывших жителей судетского Ландскрона вспоминал, что им приказали явиться на сборный пункт с ценными вещами и сберкнижками. Это было сделано для того, чтобы отнять у выселяемых последние ценные сбережения. А выселенные из Брюнна утверждали, что военные ревгвардии отняли у них все ценные вещи: золото, меха, обручальные кольца. Немцы из Иглау / Йиглавы сообщали о том, что 40 представителей той же революционной гвардии, конвоировавшие их во время выселения, забрали у них все взятое с собой в путь.

Оставленное имущество также разворовывалось. Например, священник из судетского Шильдберга (Schildberg) вспоминал, как по опустевшим немецким домам ходили чешские жандармы и забирали все, что хотели. Подобное происходило и в Венгрии, первые транспорты с венгерскими швабами обкрадывал сам сопровождавший их персонал. Один из ландратов Западной Германии оставил воспоминание о приеме им поезда с выселенными венгерскими швабами. Когда люди вышли из вагонов, выяснилось, что солдаты сопровождения забрали некоторые их вещи (в данном конкретном случае ландрату с помощью американских властей удалось вернуть людям имущество. О том, что поляки откровенно занимались организацией грабежа немецкого населения страны, было известно и советским властям. Данцигские немцы рассказывали о целой системе грабежей на железнодорожных станциях по пути на Запад. В медленно передвигавшиеся поезда прямо на ходу могли запрыгивать польские банды, чтобы поживиться имуществом выселяемых. Грабили депортируемых и персонал поездов, и милиция, и конвоировавшие солдаты. Один священник из силезского округа Гротткау / Гродкув наблюдал, как польские милиционеры грузили немецкое имущество в машины, а в ландрате милиция еще раз подвергла ревизии багаж депортируемых силезцев.

Нельзя обойти и вопрос насилия по отношению к выселяемым немцам. Практически сразу после прохождения советских войск, восточноевропейские партизаны и солдаты стали врываться в немецкие дома, начав выселения. Они не только грабили, но и стреляли в немцев, использовали против них силу. При пеших маршах конвой зачастую подгонял людей прикладами ружей или палками, обитыми сталью. В случае неповиновения оружие обещали применить в действие. О стрельбе партизан на поражение сообщают немцы из Ландскрона.

Случаи издевательств более мелкого порядка упоминаются еще чаще. Так, при марше из Иглау немцам запретили пить в встречавшихся по пути селениях, что люди воспринимали как желание сопровождавших увеличить численность погибших. А после выселяемых собрали в лагере на 250 чел., сконцентрировав там, по оценкам самих участников событий, в десять раз больше людей. В отношении насилия к немцам отличились не только поляки и чехи, та же картина наблюдалась и в других странах региона. Печально известны в этой связи югославские партизаны: на последнем этапе войны в Югославии фиксируются многочисленные убийства этнических немцев. В Венгрии жестокостей к швабам было меньше, но в начале выселений, а также при депортациях в советскую зону с августа 1946 г. много страданий пережили и венгерские немцы.

Важным вопросом в этой связи является проблема организованности злоупотреблений в отношении выселяемых немцев, здесь можно выделить различные точки зрения. Одни считают, что власти восточноевропейских стран управляли процессом, другие – что насилие и грабежи стали результатом произвола отдельных лиц. Авторы документации по теме «изгнания» склоняются к тому, что все эти события выглядели как хорошо спланированная сверху акция. Сторонники этой точки зрения указывают, в частности, на то, что проведение таких масштабных акций никак не могло пройти без ведома соответствующих правительств, тем более в условиях сильной централизации.

Вторая точка зрения больше представлена восточноевропейскими исследователями. Есть и немецкие ученые, выступающие за спонтанность неорганизованных выселений (хотя, по их мнению, «дикие выселения» прекрасно вписались в общую политическую линию). Такая позиция аргументируется тем, что в соответствующие органы и структуры сразу после войны проникало много полукриминальных элементов, и поэтому злоупотребления были неизбежны. Германскимконтраргументом является мнение, что у восточноевропейских властей отсутствовала не возможность, а именно желание помешать злоупотреблениям в отношении депортируемых немцев.

Таким образом, представители органов правопорядка, военных и революционных соединений выступили в событиях послевоенных депортаций немцев из Восточной Европы в качестве прямыхисполнителей. Именно они непосредственно работали с подлежащими выселению людьми: оглашали приказ, собирали выселяемых, контролировали документы и багаж, конвоировали и т.д. Через контакт с ними передавалось общее настроение, царившее в послевоенной Восточной Европе. А это была атмосфера ненависти к немецким меньшинствам, которые воспринимались в свете недавних событий как репрезентанты нацистской Германии. Данные обстоятельства, с одной стороны, определили общее негативное отношение организаторов выселения к немцам, а сдругой – делали возможным откровенный произвол и недопустимое насилие со стороны отдельных представителей властей.

«Меркель должна уйти»: русские немцы — о Германии после выборов

Состоявшиеся этой осенью выборы в бундестаг принесли успех право-консервативной партии «Альтернатива для Германии» (АдГ), набравшей около 13% голосов. Единственное объединение, проводившее кампанию в том числе и на русском языке, массово поддержали избиратели из бывшего СССР. Благодаря мандатам от АдГ депутатами парламента впервые стали выходцы из постсоветского пространства — Вальдемар (Владимир) Гердт и Антон Фризен. В послевыборный период «Альтернатива» сталкивается со стойко враждебным отношением главных политических сил, что усугубляет давно сложившуюся ситуацию: мнение российских немцев, в отличие от взглядов турецкой диаспоры, в Германии игнорируют.

«Нам объявили бойкот»

Необычный для истории ФРГ успех АдГ (с первой попытки партия вошла в 14 из 16 местных парламентов и в федеральный) не привел к интеграции силы, за которую проголосовали российские немцы, в политическое пространство. Произошло прямо противоположное: оказавшись во власти, АдГ недосчиталась важных прерогатив — вице-спикерства и права для старейшего депутата (им оказался представитель АдГ) открывать заседания парламента. Протесты ущемленных в расчет приняты не были. «В данный момент состоялось одно-единственное заседание бундестага, и завершилось оно двумя этими скандалами, а уже последующие дадут в связи с АдГ очень много поводов для обсуждения в стране и за рубежом. Это можно точно утверждать», — рассказал РИА Новости кандидат от АдГ в депутаты Бундестага, уроженец Ленинграда Сергей Чернов.

Дальнейшее столкновение АдГ и немецкого истеблишмента действительно кажется неизбежным, поскольку между новой партией и остальными прошедшими в парламент пролегли слишком серьезные разногласия. «Альтернатива» выступает за отмену антироссийских санкций, немедленную отставку канцлера Ангелы Меркель и расследование по делу о допуске в Германию миллиона сирийских беженцев в 2015-2016 годах. Однако АдГ бойкотируют и по другим вопросам, в том числе и тогда, когда компромисс кажется вполне возможным.

«Среди фракций системных партий действует негласное правило — не вести никакой конструктивной работы с АдГ, а все предложения от нее блокировать. Дело доходит до того, что в парламентах предложения от AдГ отклоняются, а через некоторое время с той же инициативой выступает ХДС или ФДП», — рассказал РИА Новости бывший кандидат в депутаты бундестага, уроженец Усть-Каменогорска Евгений Шмидт, уверенный, что речь идет о продуманной государственной политике.

«Все это было отчетливо видно уже во время предвыборной борьбы, когда местные власти под надуманными предлогами отказывались предоставлять нам помещения для проведения предвыборных мероприятий, а на членов партии AдГ оказывалось давление со стороны работодателей и профсоюзов, которые даже выпускали методические материалы для выявления симпатизирующих партии AдГ коллег на рабочем месте. Левые радикалы, получающие помощь от государства, осуществляли насильственные действия в отношении наших единомышленников, портили партийное имущество, пытались срывать мероприятия и многое другое», — говорит Шмидт.

Читайте также:  Семья у русских староверов на Аляске, от переселенцев до интеграции в общество

Сергей Чернов приводит и конкретные примеры. «Ральф Штегнер, глава социал-демократов земли Шлезвиг-Гольштейн и лидер тамошней их фракции в ландтаге, призвал к следующему: «Нужно атаковать позиции и персонал правых популистов, так как они опасны». Затем министр иностранных дел Зигмар Габриэль призвал немецкие спецслужбы поставить АдГ как партию под наблюдение», — перечисляет Чернов.

«У русских и немцев есть общее качество — долготерпение»

Восхождение на политический небосклон АдГ совпало по времени с приходом в активную политическую жизнь нескольких поколений русскоговорящих немцев, прежде не имевших общественных амбиций. Прибывшие в ФРГ в период правления канцлера Гельмута Коля экспатрианты в массе своей были благодарны властям новой родины за возможность вернуться. Вопрос об отстаивании своих прав многими из них и не поднимался. Голосование за альянс ХДС-ХСС Коля — а потом Ангелы Меркель — предполагалось само собой.

«По сути дела, мы сами позволили обращаться с собой не лучшим образом. В 1992 году никто не протестовал против того, чтобы пенсия переселенцам была срезана на 40%. Как и против того, что власти не растолковали нашим новым согражданам, кто мы и откуда. Тогда стереотипы холодной войны были в ходу: для местных мы были людьми, к которым следовало относиться с опаской, как к бывшим советским гражданам, о которых в школе не говорили ничего хорошего. Например, упоминались бомбардировки, которым СССР якобы мог подвергнуть ФРГ, — рассказывает РИА Новости активист АдГ Вальдемар Биркле, выходец из Казахстана. — Понадобилось время, чтобы все это прошло».

Изолированные от политической жизни, столкнувшиеся с экономическими проблемами, российские немцы наблюдали за тем, как набирают влияние этнические общины, образованные мигрантами из других стран. В особенности это касается немецких турок. Притом что русскоговорящих в Германии больше, чем уроженцев Малой Азии, те несопоставимо шире представлены в органах государственной власти. Мысль о продолжающейся несправедливости подтолкнула многих немцев из бывшего СССР пойти в политику.

«Это неравенство, оно шло в какой-то степени от самих людей, определялось тем, что турки активно выдвигали свои кандидатуры, постоянно стремились, а мы — нет. Но дело не только в этом: объективно — они в гораздо лучшем положении. Помощь турецкой общине оказывает сама Турция, и она же стимулирует своих выходцев идти во власть. Мы же, особенно в эпоху Ельцина, оказались никому не нужны. А сейчас, если бы Россия помогла нам, ее сразу же обвинили бы во вмешательстве в немецкие выборы. Турки своей диаспоре помогают, но, конечно, обвинений против них нет», — говорит Биркле.
По мнению политического активиста, к тому, что мнение российских немцев не учли, привела их склонность принимать невзгоды слишком спокойно. «У русских и немцев есть общая черта — мы долготерпеливы, а у немцев из России, российских немцев, она выражена вдвойне. И многое происходит вследствие этого», — заключает собеседник РИА Новости.

По просьбе РИА Новости депутат бундестага Антон Фризен, родившийся в казахстанской Успенке, прокомментировал участие русскоязычных немцев в политике ФРГ.

«Предубеждения существуют, к сожалению, везде и всегда. Напрямую касается это и отношения к бывшим гражданам постсоветских стран в ФРГ. Но большинство немцев знают, что это люди высокообразованные, работящие, приносящие много пользы Германии. Поэтому в целом отношение хорошее. У переселенцев из бывшего СССР есть отдельные интересы: это касается пенсионной политики, воссоединения семей. Поэтому важно, чтобы в бундестаге имелись представители русскоговорящих. На сегодняшний день таковые есть только во фракции АдГ. Вместе с тем я убежден, что в будущих созывах нашего парламента говорящих по-русски будет в несколько раз больше, чем сейчас», — считает Фризен.

Как воспринимают войну современные немцы

В прямом эфире радиостанции «Комсомольская правда» (97,2FM) корреспонденты отдела политики Дмитрий СТЕШИН и Елена ЧИНКОВА и радиоведущий Алексей ТАРУСА в канун Дня Победы поговорили с известным немецким журналистом Штефаном ШОЛЛЕМ, давно живущим в нашей стране, на тему « Россия и Германия 65 лет спустя: взгляд на Вторую мировую других поколений».

ПОСЛЕ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА ВОЙНА С АМЕРИКАНЦАМИ ДЛЯ НЕМЦЕВ – ОТПУСК

Чинкова:

– Штефан, вы 12 лет уже в России. Когда решили связать с ней свою судьбу и почему?

Шолль:

– Это было еще во время «холодной войны». Мама хотела, чтобы я стал зубным врачом, а папа – чтобы я, как и он, стал лесником. А я хотел стать историком или журналистом. Я сказал им: «Вы знаете, я буду учить русский! И стану у нас в ФРГ крупным экспертом». Просто чтобы они успокоились. И начал учиться на факультете славистики.

Чинкова:

– Очень русский вопрос: где был ваш дед 22 июня 1941 года?

– Мои деды по возрасту были уже слишком старыми, чтобы воевать. Один возглавлял в деревне ячейку партии и был солидным нацистом. Второй был крестьянином. Его только в самом конце войны забрали в армию, и под Кенигсбергом он пропал без вести.

Стешин:

– В вашей семье вспоминают эту войну? Что вам рассказывали, какие оценки давали?

Шолль:

– Я вырос на поле сражения, на самом западе Германии, где в конце 44-го были крупные сражения между американцами и вермахтом. Там около 60 тысяч погибших с обеих сторон. Это, конечно, не Сталинград , но мы в детстве находили штыки, каски. Туда приезжали немецкие ветераны, и нам, детям, было интересно послушать их рассказы. Все сходились в одном: для каждого немецкого солдата, который воевал на западе с американцами – для них это был отпуск после Восточного фронта. Они говорили, что американцы как вояки гораздо слабее русских. И когда я смотрю американское кино, у меня возникает некоторая ирония. Потому что там один выстрел американского снайпера – и уже пять немцев падают.

НОВОЕ РУССКОЕ КИНО – ГОЛЛИВУДСКАЯ ЧУШЬ

Таруса:

– А вы смотрите современные русские фильмы о войне?

Шолль:

– Если бы не смотрел, я бы не раздражался. Такое ощущение, что они у вас делаются по рецепту Голливуда, где все четко прописано. Там чуток любви надо, немножко экшн , хорошо, если в конце концов герой или победит, или если умрет, то на руках у красавицы. По-моему, эти картины неадекватны той войне.

Таруса:

– Возможно, они адекватны восприятию нового поколения?

Шолль:

– Не думаю, что молодежь имеет такой социальный заказ. Никто не говорит: мы хотим китч о войне.

– Вы считаете, что это китч? 20-летние не понимают, в чем кайф русской кухни, зато с удовольствием едят чипсы, суши, пьют колу . Фильмами «Отец солдата», «Судьба человека», «Освобождение» 20-летних не тронешь. А вот, допустим, фильм «Мы из будущего», хотя он снят по тем же рецептам Голливуда, может напомнить им о том, что была великая война.

Шолль:

– Не думаю, что у вас ее забывают. Потому что в школьной программе очень большой раздел посвящен войне. Скоро у вас большой праздник – юбилей окончания войны. Государство хочет его достойно отметить. Не понимаю, почему к этому юбилею нельзя снимать более качественные фильмы?

Чинкова:

– А у немцев лучше получается?

Шолль:

– Там проблема другая. В отличие от вас об этой войне уже давно с удовольствием забыли просто.

Стешин:

– Я смотрел фильмы, снятые в Германии: «Сталинград», «Штайнер – железный крест», «Бункер, или Последние дни Берлина ». Фильмы достойные, и видно, что их снимал народ, который тоже пролил много крови в той войне. Это не Голливуд. Как только к этой теме подключается Голливуд, смотреть это уже невозможно.

НЕМЦАМ УДОБНЕЕ ПОМНИТЬ О ХОЛОКОСТЕ

Звонок от Андрея:

– Мой дед был ранен на войне, но у меня злобы на немцев нет. Мы жили в Казахстане , у нас в классе учились немцы, друзья были немцы, невестка была немка. Как сейчас современная молодежь в Германии относится к русским?

Шолль:

– Немцы думают меньше об этой войне. Для них был так называемый «час 0», это было 9 мая 1945 года. Все захотели жить по-новому, когда поняли, что фашизм с его идеей об исключительности Германии, о том, что немцы – самый сильный, умный, красивый народ, привел всех к краху. Поэтому лучше, мол, о той эпохе вспоминать пореже. Меня бесит, что у нас очень избирательная система покаяний. Памяти жертв холокоста – 6 миллионов евреев, которые погибли в концлагерях (что, конечно, жутко), – посвящаются бесчисленные передачи. Это все правильно, но нельзя забывать, что в то же самое время от рук немцев погибли 27 миллионов советских людей. В основном – мирных жителей. Вот об этом вспоминать не очень хотят.

Чинкова:

– А никто не пытается напомнить об этом в Германии?

Шолль:

– Есть, конечно, передачи, кинофильмы. Взять тот же фильм «Сталинград», о котором вспомнил господин Стешин, где показывается, как немецкие солдаты расстреливают детей. Но все-таки была «холодная война», Советский Союз был противником ФРГ. За этим тоже политика стоит.

Стешин:

– Я бы ориентировался тут на наших предков. Моя бабушка родилась в Сталинграде, ушла оттуда вместе с последней колонной беженцев. Шли они через степи, и немецкие летчики упражнялись в снайперской стрельбе, гонялись за отдельными людьми по степи. Бабушка оказалась в Саратове , там ее сразу призвали, потому что она только что школу окончила. Она пошла в ПВО , в зенитчицы, чтобы отомстить. Дошла до Франкфурта -на- Одере . А буквально 7 – 8 лет назад она мне сказала: «Ты знаешь, я немцев давно простила, никакого зла на них не держу».

Чинкова:

– Штефан, как вы считаете, современные народы России и Германии простили друг друга? Вы лично почувствовали рубеж, когда это произошло?

Шолль:

– Я жил раньше рядом с голландцами, бельгийцами. Наши деды голландцев захватили за 1,5 суток. Самое страшное, что с ними сделали, – отнимали у них велосипеды. Голландские знакомые до сих пор негодуют, объясняют, что для их народа это был ужасный удар. Ведь велосипеды для них – основной транспорт. И вот я только что был в Волгограде , общался с молодежью. Там просто на каждом шагу чувствуешь, что произошло в войну. Но звучали вопросы: как нам подняться на такой же экономический уровень, как немцы? Меня удивило, как хорошо ко мне относились русские. Я думал, что буду получать там по зубам за то, что я немец.

ВЕШАТЬ ЛИ ПОРТРЕТЫ СТАЛИНА – РЕШАТЬ ФРОНТОВИКАМ, А НЕ ДЕТЯМ

Таруса:

– Накануне таких праздников, как правило, на первую линию выходит определенный слой молодежи, мобилизованный государством. Я говорю про наши молодежные движения.

Шолль:

– Когда я вижу, как сейчас члены молодежных организаций массово выходят на улицы в майках, где написано: «Это наша Победа», то думаю, что это немножко смело. Потому что это не их Победа, это Победа их дедушек и бабушек. Или ситуация, когда «Молодая гвардия» организует в Твери встречу молодежи, чтобы обсуждать, можно повесить изображения Сталина или нельзя. Пусть это решат те, кто воевал, а не какие-то дети.

Звонок от депутата Госдумы, бывшего пресс-секретаря движения «НАШИ» Роберта Шлегеля:

– У меня двоякое впечатление. С одной стороны, радостно, что немецкий журналист говорит о том, что здесь к немцам хорошее отношение. Это и так известно. Русские очень дружелюбный народ. И мне немного дико слышать, что ваш гость, когда едет в Волгоград, ждет, что получит по зубам. Это давно уже в прошлом. Что касается оценок, наша это Победа или не наша, – это наша Победа. Ветераны, к сожалению, уходят. А нам важно сохранить память. Особенно когда американцы пытаются иначе преподносить победу, те же попытки и в других странах.

Считаю, что Штефан заблудился. Он зашел к соседям и громким голосом поучает их, как жить, как отмечать свои праздники. И становится неуютно, неудобно за человека, потому что он, видимо, и не заметил, что зашел к соседям в грязной обуви. Самое лучшее, что можно сделать в этой ситуации, – извиниться и выйти. А еще лучше – съездить в Таллин и посмотреть, как в супермаркетах свободно продают футболки с Гитлером , как на паспортах русских написано «чужие» и как все «это» называется Евросоюзом . Вот тогда он сделает для Победы значительно больше, чем раздача снобистских нравоучений победителям и их потомкам.

ЦИФРЫ ОБ ИЗНАСИЛОВАНИЯХ НЕМОК КРАСНОАРМЕЙЦАМИ ЗАВЫШЕНЫ В 10 РАЗ

Стешин:

– Вот история, которая потрясла меня до глубины души. Ее рассказал глава германского Союза по уходу за воинскими захоронениями в России Уве Лемке. Они в конце 90-х годов начали по России возить немецких ветеранов, которые здесь воевали. Приехали на Демянский плацдарм под Питером, где долго стояли германские войска. Подъехали к какой-то деревне. Был у них в группе дедушка, они очень боялись за его здоровье. В деревне моста нет до сих пор, лодка привязана. Дед вдруг ожил, прыгнул в эту лодку, переплыл через речку и побежал по деревне к одному дому. Они – следом. И увидели сцену, когда он открывает калитку, а из дома выходит старушка и говорит: «Здравствуй, Йозеф. Я знала, что ты приедешь ко мне». Оказывается, немец был там военным переводчиком во время войны. С русской девушкой они поженились, их обвенчал батюшка. Когда немцы уходили, он умудрился вывезти ее вместе с собой в Германию.

А потом конец войны, он оказался в одной зоне оккупации, она – в другой. Вернулась домой. Она чувствовала, что он приедет. Немцы были настолько растроганы, через некоторое время приехали навестить ее осенью. Им сказали, что она умерла. А бывший муж пережил ее буквально на несколько недель.

Шолль:

– И у нас есть такие истории. Молодой русский военный комендант в Восточной Германии встретил молодую немку, они влюбились. Потом ему пришлось возвращаться. Но были жесткие законы. Она не могла с ним даже переписываться. И только через 60 лет они опять нашли друг друга. Она переехала в Сибирь , и они поженились. Такие истории, конечно, есть. Во время войны было очень много человеческого, но, с другой стороны, и очень много страшного.

Чинкова:

– Насчет страшного. У вас пытаются напоминать о зверствах во время войны?

Шолль:

– В начале 90-х историк из Гамбурга организовал большую фотовыставку на тему, что творил вермахт на Восточном фронте. Чтобы показать, что немцы уничтожали не только евреев. Там гоняли русских девушек по полям, используя их как миноискатели. Это фотографировали сами солдаты! Был долго такой миф, что СС – сволочи, а вот немецкая армия на фронте воевала честно. По-моему, в этой войне все так озверели.

Чинкова:

– А тема о якобы массовых изнасилованиях немок советскими солдатами в зонах оккупации?

Шолль:

– Наши однобоко смотрят на историю – конечно, это имело место, но не 2 миллиона изнасилований, как преподносила наша пропаганда! Цифры здесь превышены раз в 10. И по масштабам ужаса, кстати, это несопоставимо с бомбежками союзников. В ГДР тема изнасилований была табуирована, а вот в ФРГ в разгар «холодной войны» выходили псевдомемуары немецких солдат с очень жуткими историями. Советские воины в них представали какими-то дикими монголами. Только при Горбачеве в Западной Германии был дан сигнал, что русские – это не варвары и с ними можно иметь дело.

А про изнасилования немцами советских женщин у нас молчали всегда. Дескать, секс со славянками арийцам был запрещен – и точка. Хотя на фронте все эти правила легко нарушались, и от немецких историков я знаю, что на самом деле это было очень широко распространено. Зачастую женщинам приходилось вступать с ними в сексуальные отношения, только чтобы получить кусок хлеба.

Звонок от Марины:

– Конечно, война эта наша и Победа наша. Пока живы внуки, правнуки тех, кто погиб за Родину. Но меня приводят в отчаяние эти акции, когда молодежь свозят на автобусах со всей страны в Москву митинговать за казенный счет.

Стешин:

– Меня тоже коробит казенный патриотизм. Например, у меня в семье отношение к этой войне всегда было свято, и без каких-то команд меня, маленького, водили на Мамаев курган , к примеру. Я думаю, что самый лучший способ извратить отношение к Победе и к этой войне – насаждать это официально. Посмотрите, во что вылилась история с георгиевскими ленточками. Когда их малолетки привязывают на джинсы или вдевают в ботинки вместо шнурков.

НЕМЦЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ БЛАГОДАРНЫ СТАЛИНУ

Чинкова:

– Штефан, как в Германии отнеслись к тому, что Парламентская ассамблея Совета Европы уравняла режимы Сталина и Гитлера?

Шолль:

– Для немецкого мышления здесь ничего нового нет – оба режима были тоталитарными. С другой стороны, никакой серьезный историк не будет говорить, что Гитлер и Сталин – это одно и то же. Там была тонкая, но очень основательная разница. Гитлер был человек действительно больной, как говорится, псих. Сталин тоже был неадекватен, но во время войны он был готов прислушиваться к мнению своих генералов в отличие от Гитлера. Еще очень важно, у Сталина была другая идеология. Он не считал, что, кроме советского или русского народа, все остальные недочеловеки. Немцы должны быть ему благодарны за то, что он не мстил им за то, как они вели себя в России.

Чинкова:

– Так можно вас, Штефан, поздравить с 65-летием нашей Победы?

Шолль:

– Я не знаю, нашей, вашей. Понимаете, у меня русская жена, маленькая дочка. Она наполовину русская, наполовину немка. Она должна надевать майку, где написано: «Это моя Победа»? У нее один прадедушка погиб на той стороне, а другой – на этой стороне. Мы живем в России, она вырастет сначала русской. Но все-таки я ей буду рассказывать, что у нее немецкие предки. И что ей сказать насчет этой Победы?

Таруса:

– Скажите, что это наша общая Победа и наша общая судьба.

Ссылка на основную публикацию