Немецкая буржуазия, интеллигенция и профессиональные военные в США

Немецкая буржуазия, интеллигенция и военные в США

Среди немецкой буржуазии в США следует прежде всего выделить слой мелких и средних промышленников, ремесленников и торговцев. «Вообще на долю немцев американцы оставили розничный торг и второстепенные работы», — писал Лакиер. И далее прибавлял, «что совершенно согласно с характером немца, который смотрит не на то главное, чтобы иметь большой барыш, а на то, чтобы не подвергнуться маленькой потере». Лакиер не упускал в своих записках случая попрекнуть немцев их нелюбовью к риску.

Немецкая буржуазия в США

Подобно ирландской, немецкая буржуазия имела клиентуру главным «образом среди соотечественников. И у нее были излюбленные, почти носившие национальный характер, отрасли деятельности — пивоварение, содержание трактиров, гостиниц. Пивоваренные заводы фактически принадлежали только немцам. Обычно это были мелкие предприятия, имевшие по 5—б рабочих, которым до гражданской войны платили натурой, предоставляя стол и квартиру в тех гостиницах и трактирах, куда их хозяева поставляли пиво. В 1850 г. нью-йоркские трактирщики, желая, по-видимому, освободиться от засилья заводчиков, организовали пивоварню на паях. «Акционерное пивоваренное предприятие немецких владельцев гостиниц развивается наилучшим образом», — писала «Нью-Йорк дейли трибюн». В США было более 500 немецких пивоварен. Изготовление и продажа пива давали 80 — 100% прибыли. Главным потребителем пива было немецкое население, посещавшее многочисленные немецкие трактиры, которых в одном Нью-Йорке было около 2000.

«Немецкой специальностью» была и бакалейная торговля. «Бакалейщик — всегда немец, — писал современник. — Прежде чем эти люди приехали в Нью-Йорк, вероятно, такие лавки держали сами американцы. Но уже давно все это пошло совсем по-другому: немцы имеют монополию на бакалейные лавки. И мало таких немцев, которые за всю жизнь не побывали в бакалейщиках или, по крайней мере, не собирались побывать».

Автор этих строк, Гризингер, писатель-юморист, мог допускать преувеличения, что сказалось в последней фразе, но в основном нарисованная им картина верна. Бакалейщик выписывает из Германии бедного родственника, какого-нибудь юного пастуха, держит его в приказчиках, платя, как родственнику, поменьше, а тот с течением времени выходит в бакалейщики сам. В бакалейной лавке, находящейся обычно на углу двух улиц, торгуют решительно всем, причем частенько обмеривают и обвешивают. Особенно выгодна продажа спиртного — им торгуют даже по воскресеньям, тайком, с черного хода. Последнее обстоятельство подтверждается разоблачениями «Нью-Йорк дейли трибюн», которая занимала трезвенническую позицию.

Когда по новым правилам торговли, принятым в 1854 г., в разгар кампании за трезвость, бакалейщикам разрешали торговать спиртным только на вынос, — это было чувствительным ударом по немецким лавкам. К тому же муниципальные органы норовили ограничивать выдачу разрешений на торговлю спиртным, и в IX округе Нью-Йорка, например, немецкие бакалейщики объединились и собрали по 50 долл, на «защиту своих прав». При этом виноторговцы других национальностей требовали, чтобы немцам не выдавали разрешений, а выдавали их только «приличным» заведениям. В X округе оказалось «около 250 виноторговцев, главным образом немцев, содержателей портерных, пивных и угловых бакалейных лавок».

Многие гостиницы принадлежали немцам. Олмстед описал самыми привлекательными красками гостиницу в Нью-Браунфельсе, которая напомнила ему прирейнский край. Содержатели гостиниц играли видную роль в немецкой национальной группе. Так, например, командир добровольческого немецкого полка, созданного в Нью-Йорке в начале гражданской войны, Макс Вебер, имел в Нью-Йорке гостиницу. Гостиницу же содержал в Буффало Филипп Доршхаймер, политический босс нью-йоркских немцев. Разумеется, постояльцами немецких гостиниц были далеко не одни немцы. Впрочем, и мелкая немецкая торговля и ремесло были менее ограничены клиентурой соплеменников, чем ирландские. В Нью-Браунфельсе, например, Олмстед видел «много механических мастерских и мелких лавок, чаще с английскими, чем с немецкими, вывесками». Он же встретил в штате Миссисипи немца-коробейника, который за бесценок покупал на фермах продукты и перепродавал их в городе. А Лакиер заметил в Сент-Женевьев, на среднем течении р. Миссисипи, трактирщика и извозчика немцев. По городам страны распространились немецкие аптеки с обученными в Германии аптекарями и немецкими вывесками «Deutsche Apotheke». Таким образом, аптечное дело в Америке, которое сильно отставало от Европы, сделало шаг вперед.

Немцы владели многими издательствами и книжными лавками и были монополистами в производстве музыкальных инструментов. В 50-е годы, например, была основана существующая и поныне знаменитая фирма Стейнвей. Ее основатель — брауншвейгский механик Генрих Штайнвег (Steinweg), превратившийся в Стейнвея (Steinway), открыл в Нью-Йорке мастерскую, а затем фабрику фортепиан, где трудились немецкие рабочие.

В США имелась и крупная немецкая буржуазия в гораздо большей мере, чем национальная крупная буржуазия в ирландской группе. Современник-немец отмечал, что в Америке есть крупные немецкие фирмы, в частности импортеры шелка и сукна, купцы-комиссионеры, главным образом по торговле с Германией, но нет немцев — президентов банков. Вероятно, в 50-е годы немцы действительно не бывали президентами американских банков. Но немецкие банки существовали. Так, например, русское посольство и русское генеральное консульство в Нью-Йорке обслуживала в 50 — 60-х годах немецкая нью-йоркская банкирская фирма «Лобах и Шепелер» и ее преемница, «Шепелер и Шульце». Были немецкие страховые общества. В 1860 г., например, в Нью-Йорке возникло общество страхования жизни «Германия». Из 10 консульских агентов, которых Россия имела в США в 1854 г., трое были натурализовавшимися немцами, а консулами (исключая русских чиновников) могли быть только именитые и богатые купцы, банкиры и т. п.

Крупной была, по-видимому, немецкая фирма Студебекер (теперь автомобильная), которая во время гражданской войны поставляла американскому правительству повозки. Ее владельцы происходили из пенсильванских немцев, которые издавна славились изготовлением фургонов.

Особенно изобиловала немецкими богачами Калифорния. Там были немцы-виноделы и крупные скотопромышленники. В городах жило много богатых немцев. А город Сиэтл в тихоокеанском штате Вашингтон основал мэрилендский немец Еслер, который начал с постройки лесопильного завода и разбогател на труде местных индейцев.

Немецкая интеллигенция в США

Положение интеллигенции, особенно многочисленной в немецкой иммигрантской группе, было сложным. Одни занимались в Америке прежним делом, другие были вынуждены менять с большим или меньшим трудом род занятий. Иные оказывались выбитыми из колеи, переходили в другие социальные слои, опускались на дно.

Многие немцы занимались педагогической деятельностью на всех ступенях — от университетов и колледжей до семьи. Здесь были люди всяких уровней — профессионалы-учителя, профессора германских университетов и лица, не владевшие никакими профессиональными навыками, если не считать знания родного, немецкого, языка. К последним относились в особенности женщины. Газетные столбцы пестрят объявлениями дипломированных немцев, предлагающих свои услуги. «Профессор, обладающий величайшими знаниями и достоинствами, доктор Берлинского университета, желает давать уроки в университетах, колледжах или в частных семьях по политической экономии, математике, латыни, греческому, итальянскому языку, истории, географии, немецкой литературе и ораторскому искусству…». Питомцы германских университетов готовы были обучать юных американцев чему угодно, вплоть до музыки и пения, и подчас на самых скромных условиях. Учитель математики, выпускник Венского университета, очевидно только что приехавший, предлагал свои услуги за любую плату, объясняя это тем, что плохо знает английский язык и неизвестен в США.

А «высокообразованный немец» соглашался давать уроки французского и немецкого языков «в приличной семье» только за содержание. Последнее объявление было дано в год кризиса, когда и люди умственного труда оказывались без работы. Но и занятые учителя получали меньше поденных рабочих. Некоторые немецкие интеллигенты, особенно известные общественные деятели, участники революции 1848 г., читали публичные лекции (это было в Америке в большом ходу).

Немки служили в богатых американских семьях гувернантками. Вот объявление претендентки на такое место. «Немецкая дама желает получить в американской семье место в качестве гувернантки. Она может обучать игре на фортепиано, рисованию, пейзажной живописи, вышиванию всякого рода и немецкому языку». Другая «немецкая дама», недавно приехавшая, соглашалась взять на себя широкий круг домашних обязанностей — гувернантки, жувущей или приходящей, компаньонки и даже экономки. Многие из этих женщин на родине не имели бы самостоятельного заработка, на чужбину же они зачастую ехали специально на поиски работы. Эмиграция способствовала распространению женского труда. В США многие немки в последующие десятилетия преподавали в школах всех ступеней немецкий язык, рисование, музыку.

Музыкантов-немцев оказалось в США особенно много. Своим плохо оплачиваемым трудом они внедряли в Америку европейскую музыкальную культуру и как исполнители, и как педагоги. Рядовые представители этого искусства не без труда отыскивали работу, в частности через газеты. «Музыка за городом. — Немецкий пианист, весьма одаренный, имеющий отличную коллекцию танцевальной, оперной и классической музыки, предлагает свои услуги на предстоящий летний сезон либо как исполнитель, либо как преподаватель в каком-нибудь загородном месте. Обращаться только тем, кто намерен платить справедливую дену за хорошую работу». Судя по последней фразе, пианист ожидал многочисленных предложений. Другие были скромнее. Молодые немецкие музыканты предлагали преподавать в частных домах музыку, да еще немецкий язык впридачу, за стол и квартиру.

В середине 50-х годов более половины нью-йоркских музыкантов-иностранцев были немецкого происхождения. Учителями музыки были многие «люди 48 года». Ф. Зорге, видный деятель рабочего движения, до старости зарабатывал на жизнь уроками музыки.

Немецкие художники скитались по стране в поисках случайной работы, становились бродячими портретистами, а то и просто малярами. Некоторые добивались известности. Таков знаменитый каррикатурист времен гражданской войны Томас Наст, сын тромбониста и ученик деятеля революции 1848 г. художника Теодора Кауфмана.

Крупным отрядом немецкой иммигрантской интеллигенции были врачи. Несмотря на высокую квалификацию, врачи-немцы в качестве иностранцев подвергались дискриминации и, в частности, по этой причине образовывали свои национальные общества.

Большое количество врачей было среди революционных эмигрантов. Во время гражданской войны эти врачи становились армейскими медиками. Таков был, например, путь Абраама Якоби, американского марксиста, члена Союза коммунистов, друга Маркса и Энгельса. Крупный детский врач, он за низкую плату лечил детей в кварталах бедноты. Впоследствии А. Якоби стал профессором и одним из основателей научной педиатрии в США.

Якоби в первые годы своего пребывания в США сотрудничал в рабочей печати. Журналистами были и многие другие «люди 48 года», работавшие в многочисленных и большей частью недолговечных немецких газетах. Иосиф Вейдемейер, крупнейший американский марксист, занимался журналистикой почти все годы своей жизни в Америке, но, чтобы заработать на жизнь, ему пришлось работать землемером, инженером (в частности при разбивке нью-йоркского Центрального парка) и даже нотариусом.

Предлагая немецкому коммунисту Вильгельму Вольфу приехать в США, другой немецкий коммунист, Адольф Клусс, уже обосновавшийся в Вашингтоне, советовал ему заняться там, по примеру других, газетными корреспонденциями и преподаванием немецкого языка.

Технические специалисты из немцев были в Америке очень нужны. Тот же Клусс, занимавшийся в то время обмером побережья в системе военного флота, писал Вильгельму Вольфу: «Здесь мы, немцы, пришлись по нраву, потому что у американцев математические и технические познания очень редки, а таким путем этот собачий народ получает возможность использовать привозные знания молодых людей…». Если немцы — инженеры, техники, химики сразу находили себе место в американском хозяйстве, то юристы, не знавшие ни языка, ни английского обычного права, применявшегося в США, обслуживали главным образом своих соотечественников. Им было гораздо труднее найти работу, чем ирландским адвокатам. Вот отчаянное объявление немецкого юриста: «Немец 29 лет, который был на родине адвокатом, ищет любую работу. Он говорит и пишет по-английски и имеет некоторый опыт в преподавании новых и древних языков».

Столбцы газетных объявлений изобилуют предложениями услуг со стороны лиц умственного труда — немцев, между тем как объявлений такого рода со стороны ирландцев, по крайней мере, на страницах «Нью-Йорк дейли трибюн», нет совсем. Это одно из свидетельств различного социального состава немецкой и ирландской иммиграции. Выше приведены некоторые объявления дипломированных немецких интеллигентов, но рядом с ними встречаются объявления служащих, преимущественно торговых и т. п. «Крепкий немец, который пишет, читает и говорит по-английски, ищет работу в конторе, магазине» и т. д.; «Немец хочет наняться в американский магазин, имеющий немецкую клиентуру». Из последних двух объявлений видно, какое значение имел английский язык для иммигрантов, не занимавшихся непосредственно физическим трудом. Автор первого объявления подчеркивает свое владение английским языком, а автор второго, очевидно, этим языком не владеющий, может обслуживать только немецкую клиентуру. Конечно, для общения с американским населением английский язык был необходим, и это относилось к врачам и юристам в еще большей мере, чем к приказчикам.

Участь профессиональных военных

Был в немецкой иммиграции специфический слой — профессиональные военные, главным образом офицеры. Отчасти это были революционеры и близкие к ним элементы, бежавшие от преследований, отчасти искатели счастья и приключений, неудачники, дезертиры. Земляки смотрели на них косо, гражданской профессии у них, как правило, не было. Такие люди с готовностью вступали в американскую регулярную армию, куда коренные американцы шли неохотно, причем офицеры нередко превращались в солдат. В форте Снеллинг на Западе больше половины солдат, по наблюдению Лакиера, составляли немцы. Побывав в Вест-Пойнтской военной академии, Лакиер писал, что там «большая часть солдат и унтер-офицеров, обучающих кадет строевой службе, верховой езде, музыкантов, барабанщиков — немцы». Сторож Вест-Пойнтской библиотеки, не позволивший Лакиеру войти, тоже оказался пруссаком.

Далеко не всем удавалось устраиваться по военной части, остальные чаще всего деклассировались. Офицеры знаменитой во всем мире прусской школы шли в кучера, в конюхи, в кельнеры. В нью-йоркском ресторане Линденмюллера, участника революции 1848 г., кельнерами служили только гвардейские офицеры из Берлина и Потсдама. Нередко офицер попадал в батраки к своему прежнему солдату, который стал в Америке фермером. Таким людям гражданская война, вновь превращавшая их в офицеров, казалась находкой.

Деклассироваться в прямом и переносном смысле пришлось в Америке не одним офицерам, но очень многим представителям интеллигенции. Недаром автор книги для немецких эмигрантов писал, что немецкие интеллигенты в Америке недовольны своей судьбой, хотя и находил их жалобы неосновательными. За несколько лет в США влилось такое большое количество людей умственного труда, которое не могло сразу ни найти себе прямое применение в этой стране, ни рассосаться по другим слоям общества. В немецких центрах образовывалось большое число лиц интеллигентного труда. В Нью-Браунфельсе при населении в 2 тыс. человек имелось 2-3 аптекаря, столько же врачей, адвокатов и священников. Олмстед указывает, что для Юга это было невиданно много.

Читайте также:  Семья индейцев в США, социальное развитие, кризисы и проблемы

Многие интеллигентные немцы пытались осесть на землю как по материальным, так и по идейным соображениям, но преуспели в этом лишь некоторые — не хватало ни денег, ни опыта, ни сноровки. Иные стали батраками. Более удачливые разбогатели. В Техасе среди рабочих, как и среди купцов и фермеров, встречаются люди, которые прежде были офицерами, профессорами, студентами всех факультетов, адвокатами, священниками, учителями, даже графами и баронами.

Немало немцев-интеллигентов сделалось слугами, официантами, чернорабочими. Некоторые спились и погибли в нищете. Один нищий на нью-йоркской улице просил милостыни на четырех языках — немецком, французском, английском и итальянском. Очень многие бросались на случайные заработки. Фон Гильза, бывший прусский офицер, командовавший во время гражданской войны полком немецких добровольцев, был до войны тапером в нью-йоркских пивных. Немецкие танцмейстеры маскировались под французов, чтобы легче найти работу.

Но наибольшее количество деклассированных интеллигентов «спасалось» приобретением пивных заведений. «Количество бывших профессоров, офицеров, студентов, делегатов законодательных собраний, адвокатов, судей и дворян, которые, будучи вынуждены вследствие неудачного исхода 1848 и 1849 годов покинуть родину, пытаются теперь добывать средства к жизни в этом городе содержанием пивных и гостиниц, почти невероятно», — так писал в «Нью-Йорк дейли трибюн» автор статьи «Немецкое пиво». Он объяснял это тем, что у таких людей нет другой специальности, нет привычки к физическому труду, но есть друзья; пивную же при этом условии завести нетрудно. «Это не требует знания английского языка, на это нужно очень мало денег или кредита».

В статье описана характерная пивная такого рода. Хозяин ее — в прошлом видный германский демократический деятель, адвокат. На стенах пивной — портреты героев европейской революции — Кошута, Мадзини, Геккера, Блюма. На столах — английские, немецкие и французские газеты. Это — для немецких посетителей, которым нужно за пивом посидеть и поговорить, причем «главной темой бесед в пивных являются политические вопросы, как американские, так и иностранные». Другой немецкий ресторатор также привлекал посетителей тем, что у него всегда имелись французские, немецкие и австрийские газеты.

Многие немцы-интеллигенты разделили участь тех, по выражению Вейдемейера, «Bummler» (бездельник) — так Вейдемейер называл последователей мелкобуржуазных революционеров Кинкеля, Гегга и др. — о которых тот писал Энгельсу из Америки, что они здесь в этих трезвых буржуазных условиях совсем портятся — либо сами обуржуазиваются, либо совершенно опускаются.

Интеллигенция буржуазная, мелкобуржуазная и пролетарская

Опубликовано 24.09.2019 автором Оксана Снегирь в разделе Политический расклад комментариев 23

рабочие капитализм

Как известно, интеллигенция – это не класс, потому что она не имеет прямого отношения к средствам производства. Она не владеет средствами производства и непосредственно на них не работает. Не являясь отдельным классом, интеллигенция расслаивается, примыкает к одному из трех классов буржуазного общества – либо к буржуазии, либо к пролетариату, либо к мелкой буржуазии. В зависимости от этого есть интеллигенция буржуазная, интеллигенция мелкобуржуазная и интеллигенция пролетарская.

К буржуазии примыкает весьма небольшая, привилегированная часть интеллигенции. Это – высшие чиновники государственного аппарата и высшие управленцы в промышленности – директора предприятий, ведущие инженеры, ведущие конструкторы, и другие подобные. К буржуазному классу примыкают также особо облагодетельствованные представители творческой интеллигенции – знаменитые артисты, певцы, режиссеры и пр.

Интересы этой интеллигенции тесно связаны с интересами буржуазии, из рук которой она получает щедрое вознаграждение. Поэтому данная часть интеллигенции в силу своего положения является убежденной сторонницей существующего буржуазного строя.

Это – буржуазная интеллигенция. Она составляет очень малый процент из общей массы интеллигенции.

Кого же мы можем назвать пролетарской интеллигенцией? Это – та интеллигенция, которая сознательно встала на сторону пролетариата, которая борется за пролетарскую революцию и власть рабочего класса. То есть – пролетарской интеллигенцией является только марксистская интеллигенция.

Откуда берется пролетарская интеллигенция? Обычно ее ряды пополняются наиболее передовыми представителями рядовой интеллигенции, которые восприняли идеи научного коммунизма, или же наиболее развитыми рабочими, которые имели возможность ознакомиться с научным коммунизмом и осознать коренные интересы своего класса.

Пролетарской интеллигенции тоже очень мало по сравнению с остальной массой интеллигенции.

Вся остальная интеллигенция – это интеллигенция мелкобуржуазная. То есть, вся интеллигенция за исключением привилегированной (буржуазной) и за исключением пролетарской (марксисткой) – является мелкобуржуазной.

Она чувствует себя угнетенной при буржуазном строе, она недовольна гнетом капитала – но и на сторону рабочего класса она не встает, против капитализма она сознательно не борется. Она находится «между» буржуазией и пролетариатом. Ее положение – двойственное, промежуточное. Поэтому она и примыкает к мелкой буржуазии, для которой характерна именно двойственность и промежуточность.

Такова большая часть интеллигенции. Практически вся рядовая, непривилегированная интеллигенция (за исключением марксистов) – это интеллигенция мелкобуржуазная.

Почему же эта рядовая интеллигенция, недовольная гнетом капитала, не встает на сторону рабочего класса, не борется за социализм, а остается между буржуазией и пролетариатом?

Она делает это в силу своих интеллигентских иллюзий. Ей кажется, что у нее, как у образованного слоя, как у людей умственного труда – есть некий общественный престиж. Что она по своему положению – значительно выше пролетариата.

Вдобавок к этому интеллигенция в принципе поставлена в антагонистическое положение по отношению к пролетариату. Интеллигенция – это обслуга господствующего класса. У нас господствующим классом является буржуазия. Следовательно, интеллигенция является обслугой буржуазии.

Ее дело – служить капиталу. Либо осуществлять государственное управление, то есть – помогать буржуазии осуществлять свою власть над пролетариатом. Либо – исполнять управленческую функцию на производстве, то есть – помогать буржуазии выбивать из пролетариата прибавочную стоимость. Либо – внедрять в сознание общества идеологию буржуазии, то есть – помогать буржуазии идейно господствовать над пролетариатом.

Во всех трех случаях интеллигенция противопоставлена пролетариату. И, поскольку бытие определяет сознание – подобное положение интеллигенции порождает в ней некоторую вражду к пролетариату, некоторое высокомерное и презрительное отношение, а также – некоторый страх и недоверие.

Кроме того, интеллигенция, для того чтобы оправдать в собственных глазах свою службу капиталу – обязана усвоить буржуазную идеологию. Она усваивает буржуазные идеи – в силу своего положения, в силу своего рода деятельности. Но при этом, она, тем не менее, страдает под гнетом капитала. Ее мучают материальные невзгоды, она унижена своей социальной незначительностью, которую она все лучше осознает.

Поэтому, усвоив буржуазные идеи, она тем не менее недовольна существующим порядком. Получается именно каша, мешанина из противоречивых идей – которая очень характерна для мелкой буржуазии.

Как нам относиться к мелкобуржуазной интеллигенции?

Мы знаем, что мелкая буржуазия может примкнуть к пролетариату. И чем острее противоречия капитализма, чем больше усиливается гнет капитала над всеми трудящимися, в том числе и над мелкой буржуазией – тем больше вероятности, что мелкая буржуазия примкнет к пролетариату. Однако при этом она остается «проблемной», сохраняет свою двойственность. Поэтому пролетариат должен относится к ней с осторожностью, должен понимать, что в определенных условиях мелкая буржуазия может шатнуться в сторону буржуазии.

То же самое относится к мелкобуржуазной интеллигенции. Мелкобуржуазная интеллигенция может примкнуть к пролетариату. Поэтому мы можем вести пропаганду в этой среде – среди учителей, врачей, библиотекарей, рядовых работников культуры, промышленных управленцев нижнего звена, и даже среди мелких чиновников.

Буржуазная действительность помогает нашей пропаганде. Наглость правящего класса монополистов растет с каждым днем, растет их алчность и презрение к трудящимся. Они немыслимо усиливают грабеж и угнетение. Они доводят до нужды всех трудящихся, затягивают гайки по отношению ко всем трудящимся.

В этих условиях рядовая, непривилегированная интеллигенция все лучше осознает свое реальное положение – положение обычной прислуги капитала, только разве что с дипломом. Это облегчает нашу работу среди мелкобуржуазной интеллигенции, повышает возможность того, что часть ее примкнет к рабочему классу. Но при этом мы должны помнить, что взаимодействие с мелкобуржуазной интеллигенцией всегда будет достаточно сложным делом. Она никогда не избавится полностью от своих иллюзий, до конца будет сохранять характерную для нее шаткость и непоследовательность.

Отдельные представители мелкобуржуазной интеллигенции могут встать на позиции пролетариата, войти в марксистское движение – то есть, они станут пролетарской интеллигенцией.

Наша пропаганда среди мелкобуржуазной интеллигенции должна строиться на понимании ее положения и ее психологии. Мы будем указывать на те черты ее положения, которые сближают ее с пролетариатом – на ее материальное неблагополучие и гражданское бесправие. Мы будем подчеркивать, что правящий класс относится к ней высокомерно и пренебрежительно, безо всякого уважения к ее знаниям и ее труду. Мы объясним рядовой интеллигенции, что ее положение будет только ухудшаться, ее общественная значимость будет падать все ниже. Ибо наша экономика в результате реставрации капитализма откатилась к более низкому укладу, который не дает нам возможности поддерживать прежний технологический уровень. Это закономерно привело к гигантским потерям, к разрушению огромной части промышленности, к «деиндустриализации». Процесс разрушения промышленности продолжается и будет продолжаться. У буржуазной российской экономики нет сил остановить его. Разрушение промышленности неизбежно ведет к деградации науки и образования. А деградация науки и образования ведет к падению значимости интеллигенции, к ее все большему обесцениванию. Только социализм возродит нашу экономику, нашу промышленность, поднимет на новую высоту науку и образование – и соответственно повысит значимость интеллигенции. Только взявший власть рабочий класс будет ценить и уважать интеллигенцию, как своего союзника в деле построения коммунизма, и создаст ей достойные условия для жизни и работы. Рабочему классу жизненно необходим индустриальный прорыв – поэтому повысится престиж рядового управленца в промышленности. Рабочему классу нужно образованное молодое поколение, которое продолжит его дело – поэтому повысится престиж учителя. Рабочему классу важно здоровье трудящихся – поэтому повысится престиж врача. Социализм невозможно построить без высочайшего уровня науки – поэтому ученые будут пользоваться огромным уважением.

Словом – в социализме интеллигенция сможет полноценно жить и работать, получая удовлетворение от своего труда и признание от общества.

Такова в общих словах должна быть наша пропаганда в среде мелкобуржуазной интеллигенции.

Что же касается буржуазной интеллигенции – то из этого слоя нет надежды найти единомышленников. Буржуазная интеллигенция пропитана ненавистью к коммунизму и социалистической революции. Именно «творческая» буржуазная интеллигенция является главным создателем и распространителем всех антисоветских мифов, шеф-поваром всех помоев, которые выливаются на советский строй. Эта интеллигенция находится в первых рядах буржуазной реакции против пролетариата. Она является нашим сознательным врагом, и рабочий класс будет относиться к ней как к врагу.

Немецкая буржуазия, интеллигенция и профессиональные военные в США

[Tags|гражданская война, историософия, практика медленного чтения]

Но, как считают историки, воля к войне буржуазии многократно возрастает в тех случаях, когда буржуазия может создать союз с традиционной аристократией и феодальным государством. Такой «сплав» возник, например, в Германии во времена Бисмарка. Очень похожая конструкция сложилась в зонах Белого движения в 1918 г. Буржуазия, помещики-землевладельцы и осколки сословного бюрократического аппарата монархического государства. Не так уж важно при этом, что осколки лишившегося власти аристократического чиновничьего аппарата, будучи включенными в Белое движение, не ставили задачи реставрации монархии. Их реванш был бы успешным и в случае возврата на траекторию Временного правительства, поскольку оно было вполне готово интегрировать этот аппарат в либерально-буржуазную государственность. История показывает, что в случае всех буржуазных революций аппарат монархического государства в слегка модернизированном виде сохраняется и при экономическом господстве буржуазии7.
Для землевладельцев и феодальной иерархии военные действия – культурно близкий способ достижения целей. По мнению ряда исследователей войн, эта культурная особенность складывалась исторически в течение длительного времени. В начале это была свойственная феодалам привычка к набегам как способу демонстрации силы и установления желаемого порядка8. Архетипы набега с передвижением вооруженной силы особенно характерны для культуры землевладельцев, в то время как для буржуазии более важны виртуальные набеги в виде торговых агрессий и денежных спекуляций. В Белом движении роль этого архетипа усилилась благодаря соединению в нем дворян-помещиков с казаками, для которых набег как образ действий даже еще не ушел в коллективное бессознательное, а сохранился на уровне стереотипа. Тактика белых во многом и базировалась на рейдах-набегах.
Наконец, важным элементом дворянской культуры, предопределяющим ее милитаризм, исследователи считают понятие чести. В основании его у дворянства лежит старый смысл: сохранить честь – значит «не уступить». Вспомним хотя бы логику приведенного выше воззвания «бедных землевладельцев» – «в одну темную ночь пойти с коробкой спичек и с пузырьком керосина к десяткам тысяч сел и деревень и произвести всероссийскую иллюминацию, не щадя ни домов, ни лесов, ни посевов».
Кроме того, обостренное понятие чести притупляет инстинкт самосохранения, что резко облегчает сползание к войне. Если же возникает локальное сообщество, в котором референтной группой (авторитетным ядром) оказывается дворянское офицерство с его традиционным культом воинской доблести – поручики Голицыны и корнеты Оболенские – то, как сказано в обзоре, «получается настоящая горючая смесь».
Символом этого сплава воинской чести, дворянской ненависти и интеллигентского мессианизма стали выраженные в художественных образах каппелевцы с их психической атакой на рабоче-крестьянское быдло

С папироской смертельной в зубах
Офицеры последнейшей выточки.

Причем наиболее воспламеняемой ее частью оказывается т.н. «ницшеанская интеллигенция», которая отводит себе роль преемника аристократии и начинает вещать в понятиях «этнической чести». Мол, русское поле, русское по-о-ле, я твой тонкий колосок!
Именно такая горючая смесь и собралась на юге России в 1918 г. Интеллигенция, как прошедшая войну в качестве офицеров, так и вступившая в Добровольческую армию из мессианского понимания своего долга перед Россией, сыграла в разжигании войны большую роль (эта роль интеллигенции подчеркивается в исследовании всех гражданских войн последних десятилетий). Макс Вебер специально подчеркивал, что из-за склонности к морализаторству интеллигенция превращает ценности в объект конфронтации и нагнетает напряженность. Слишком уж она ревнива и подозрительна, падка до сведения счетов.
Это было характерно для русской интеллигенции начала ХХ века, с ее неукорененностью ни в одном сословии и очень неопределенным статусом. Таким образом, во время выборов во II Государственную думу одна либеральная газета писала:
«Побывайте на предвыборных собраниях – и вы увидите картину вражды и озлобления в лагере русской интеллигенции. Цвет мысли и образования, люди с именами и авторитетом выступают, чтобы взаимно облить друг друга ядом недоверия, чтобы посеять в народных массах подозрение к чужому толку» [7, c. 152].

Читайте также:  Ассимиляция ирландцев в США, язык, общество, традиции и культура

Америка 25. Интеллигенция

У меня приключились небольшие дебаты с прозарусами Игорем Олиным, Фарби, Владимиром Павловым и Феликсом Ветровым о роли и действенности российской интеллигенции. У меня к ней отношение не очень.

Я отстал от текущих событий в России, интересно написать об американской интеллигенции и ее роли в обществе. Это я немного знаю.

1. Надо сказать для начала, что понятия «интеллигенция» в США нет. Это какое-то немного устаревшее европейское: когда-то были рабочие, крестьяне, буржуазия, неработающие классы и «прослойка» интеллигенции. К ним относили бородатых профессоров, солидных писателей, литературных критиков, людей искусств. В совковое время появилась «техническая интеллигенция» – косноязычное мурло иногда грамотное.
2. В задачу интеллигенции входило формирование общественного мнения. В России оно практически мало влияло на государство, а в Европе – весьма. Выборные власти от него зависели.
3. Конституция США ввела понятие СМИ как независимый контролирующий государство механизм. В первую очередь – пресса в то время. Затем к ней присоединились радио, кино и телевидение. Сейчас интернет вытесняет их по значимости.
4. Конституционная задача СМИ не дать выборным органам разгуляться, быстро провороваться. Отцы нации осознавали слабость человеческой натуры, дорвавшейся до власти и общественных денег. СМИ непрерывно проверяют их на вшивость – так называемая «открытая» система правления нацией.
5. Интеллигенцию, как прослойку общества, в США, мне кажется, выделить трудно. Каждый занят своим делом – журналист, писатель, киношник. Но ни один из них не рассматривается как интеллигент. Он может им быть в российском понятии, или нет. Сегодня он страховой агент, а завтра – поэт-лауреат страны.
6. Формирование общественного мнения независимыми СМИ считается в США обязательным для существования современного государства. Нет независимых СМИ – прямой путь к диктатуре. Всё время подчеркивается НЕЗАВИСИМОСТЬ СМИ. Политизированные СМИ теряют свою значимость в развитом обществе, становятся придатком, купленной прессой.
7. В развитом обществе обязательно возникают всевозможные точки зрения, тенденции, мнения и прочии вариации. Их пропагандируют столь же разнообразные СМИ. Причем, спектр этих точек зрения необычайно широк от самых, казалось бы, смехотворных с одного края до столь же дурковатых с другого.
8. Все мнения и точки зрения, независимо от смехотворности, имеют право на жизнь до тех пор, пока не отмирают естественным путем. Они создают рамку общественного мнения, в котором консенсус лежит где-то в середине. Вот заполучить эту среднюю часть общественного мнения и стараются политики. Середняки составляют порядка 40% населения.
9. Политизированные, то-есть, поддерживающие одну из партий, группировки с обоих сторон спектра представляют каждая по 20% населения. То-есть, это те, кто имеют четкое мировоззрение и политические наклонности. Их среда тоже неоднородна и идет внутренняя борьба за выражение конценсусного мнения этой группы.
10. Современное общество не может существовать без постоянной борьбы идей. Только великие, вроде Гитлера, Сталина и Муссолини четко видели будущее своих стран. Более того, то что происходит сегодня воспринимается от «какой ужас» до «лучше не бывает». Реальная действительность определяется концесуом борьбы противоположных мнений.
11. В США для этой цели возникли несколько некоммерческих неправительственных организаций, живущих на гранты всевозможных фондов. Государство никоим образом на них влиять не может. Часть из них имеет консервативный уклон, другая – либеральный. Выступления специалистов из «Херитадж Фаундейшн» и подобных необычайно интересны. Специалисты в них исследуют внутренние и международные проблемы. Значительно влияют на общественное мнение.
12. Правительственные администрации используют доклады этих фондов для формирования политики.
13. Как складываются наиболее влиятельные независимые СМИ? Конкурентная борьба между газетами, например, привела к необычайной популярности нескольких изданий: «Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост», «Волл Стрит Джорнал», журнала «Таймс» и нескольких других.
14. Десятки лет «Нью-Йорк Таймс» определял мнение значительной части населения, вот этого середняка. Хотя в газете выступают журналисты с мнениями полного спектра. Это привело к процветанию газеты и огромной редакции, где до сих пор работают мирового класса журналисты и специалисты вплоть до Нобелевских лауреатов. К мнению известных всему миру, вроде Тома Фридмана или экономиста Пола Клугмана, прислушивается весь мир. Каждая статья, уже не говоря о книгах Фридмана – событие, которое обсуждается, цитируется и во многом определяет мнение более либеральной части населения.
15. «Вашингтон Пост» тоже весьма влиятелен, но имеет несколько консервативный уклон. На обсуждение важных событий на телевидении обязательно приглашают журналистов из обеих изданий.
16. Телевидение – самое влиятельное из СМИ. Интересно то, что через ТВ складывается мнение студенчества и вообще молодежи. Сейчас комики Джон Стюарт и Стивен Кобер формируют мнение студенчества и молодежи. Они вошли в список 100 наиболее влиятельных людей мира.
17. Борьба за молодежь, за ее мнение, идет непрерывно. Все прекрасно понимают, что молодые определят судьбу государства завтра.
18. Рабочий класс и народ попроще слушают радио в машинах по дороге на работу и назад. Примитивную консервативную точку зрения выражает необычайно популярный радиокоментатор Раш Лимбо. Его влияние настолько значительно, что Республиканская партия озабочена, что он станет ее рупором и оттолкнет грамотную консервативную часть населения.
19. На ТВ огромным влиянием пользуется Опра Винфри – черная простая девушка, ставшая голосом женщин, как черных, так и разноцветных. Она в основном разбирает человеческие отношения, рекоммендует простые книги, средства для похудания и пр. Сейчас у нее целая империя с товарами, журналами, продуктами и пр. Ее рекоммедация Барака Обамы определенно помогла ему, склонив к нему голоса женщин.
20. Конечно огромна роль ТВ ведущих. Невольно выбираешь того, кому веришь в передачах политических или новостях. Все эти люди – журналисты и материал пишут для себя. Некоторые из них вошли в американскую историю беспримерным доверием к ним массового зрителя. В 50-е годы это был великий Эд Мурроу единолично выступивший против всесильного сенатора МакКарти, председателя Комитета по расследованию анти-американской деятельности (маккартизм). Это решило судьбу сенатора и комитета.
21. До него, кстати, был другой радио и ТВ журналист Волтер Кронкайт – начавший во время Второй мировой, слово которого до 90-х годов воспринималось на вес золота. Его персональное влияние на американскую политику огромно. Своей позицией против войны во Вьетнаме, он начал антивоенное движение и определил судьбу Президента Джонсона.
22. За восемь лет президентства Буша американские СМИ значительно потеряли свое влияние. Произошла резкая политизация прессы – часть стала рупором бушевских консервативных республиканцев и поддержала войну в Ираке, другая выступила против и выражала оппозицию Демократов. Такая политизация совершенно неприемлима в демократическом обществе. Разочарованная нация шарахнулась в поисках альтернативы. Начался поток газетных банкротств.
23. Независимым остался Паблик Бродкастинг Систем – радио и телевизионная корпорация, большей частью финансируемая зрителями и слушателями. Сейчас ее влияние значительно возросло. Эта ТВ программа идет без рекламы и ориентирована на думающего зрителя. То-есть, Голливуда нет.
24. Интернет внес хаос в формирование американского общественного мнения. Масса мнений и подозрительного фактического материала. Как обычно, бешеная конкуренция постепенно выделяет наиболее надежные источники, заслуживающие доверия. Все газеты и журналы вышли на интернет с успехом на разном уровне.
25. Во всем этом шебуршании как-то не видно интеллигенции. Никого не интересует профессорское звание или уровень образования. Хотя и такие есть тоже. Лет десять назад на ТВ проводились потрясающие дебаты между Вильямом Бакли, идеологом консерватизма, и профессором Чомским – крайне либеральным товарищем. Чомский – лингвист с мировым именем. Бакли – из богатой семьи, неудачный концертный пианист. На их дебаты приглашались сенаторы, конгрессмены и пр. предпочитавшие помалкивать.
26. Революционная перестройка нации, которая идет сейчас в США, конечно же создаст новые, более эффективные СМИ.
27. Положение писателя в США как-то совсем не похоже на российское. Если в России на писателя смотрят, как на гуру, вестника будущего что ли, определяющего характер и настроение нации, в США этого нет. Хотя писателей несравненно больше, чем в России, книги издаются миллионами, и читают очень много.
28. Биллетристика, особенно роман, свою значимость потерял. Читают в основном мукулатуру для женщин, для молодых девушек, спортивной молодежи, дешевую фантастику, религиозную, для любителей заговоров, шпионскую и т.д.
29. Мечта писателя заработать на экранизации на ТВ или в Голливуде. Тогда он получает известность.
30. А мировоззрение нации, во всяком случае, думающей ее части, определяет крайне живая литература журналистского типа, то-есть, книги издаваемые буквально через пару месяцев после случившихся событий. Например, о текущем финансовом кризисе издана целая библиотека книг, рассматривающих случившееся со всевозможных точек зрения. Их пишут и профессиональные писатели и журналисты, и экономисты, банкиры и т.д.
31. Президент американской компании, политический деятель, профессионал в любом деле обязан писать на очень высоком уровне, доходчиво, понятно для непосвященных и быстро. Искусству писания обучают во всех университетах в качестве ведущего предмета.
32. Я читаю практически только специальную литературу. Будь то физика, психиатрия или экономика книги написаны по свежайшему материалу, доходчиво и с минимальным применением специальной терминологии. Очень сжато. Читается без словаря.
33. После американской специальной литературы читать русских нудящих профессоров невозможно. Они до сих пор жуют 19-й век и дебатируют Столыпина.
34. Можно без сомнения сказать, что интеллект Америки направлен в будущее. Нация прекрасно осознает переходность, временность сегодняшнего дня. Какой выйдет страна из текущего кризиса, каким станет меняющийся мир через год, пять, десять лет? Полно книг по анализу столетия и меняющейся роли США в мире.
35. Копание в старье – дело университетских профессоров, мало кого это интересует. Что будет завтра – вот в чем вопрос.

Подпись под картинкой: «Мы, молодые блохи, требуем большего влияния в управлении этой собакой!»

Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Главное меню

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА

Негритянская буржуазия и интеллигенция. Негритянские организации
Этнография – Народы Америки

Особенностью классовой структуры негритянского населения является сравнительная малочисленность и слабость негритянской буржуазии: она составляет меньше 1 % всей американской буржуазии. Причина заключается не столько в том, что негритянская буржуазия молода, что она сформировалась как класс лишь в конце XIX в., сколько в том, что5 в силу политики сегрегации п дискриминации негров, негритянская буржуазия ограничена почти исключительно узким и бедным негритянским рынком. Но и здесь ей приходится выдерживать конкуренцию белой буржуазии, переступающей в погоне за прибылью «цветной барьер».

Еще до официальной отмены рабства существовала небольшая прослойка свободных негров, освобожденных за участие в американской революции, отпущенных на волю по завещанию, выкупленных северными филантропами или бежавших на Север. К началу гражданской войны, к 1861 г., из 4,4 млн. негров — 4 млн. были рабами, остальные 400 тыс.— свободными (free persons of color). Так как законы многих южных штатов либо вообще запрещали свободным неграм проживать на территории штата (Миссисипи, Алабама), либо ограничивали это право, основная масса свободных негров направлялась в северные штаты, особенно в штаты, гра ничащие с Канадой (Огайо, Мичиган, Иллинойс). Юридический и полити ческий статус свободных негров был различным в различных штатах, н в большинстве случаев свободные негры были политически бесправны, н могли выступать свидетелями в суде, не имели права голоса. Они занима лись ремеслом, мелкой торговлей, содержали небольшие трактиры и гости ницы, были среди них слуги, плотники, каменщики, прачки, портних] и т. д. Некоторые свободные негры сами имели рабов (некий Гудэы Бауэ] из Северной Каролины, например, в 1830 г. владел 44 рабами 1 ) и был] такими же противниками отмены рабства, как и белые плантаторы Посл( отмены рабства большинство бывших свободных негров продолжал 2 приводит следующие данные о занято сти негритянской буржуазии: 28 229 — владельцы парикмахерских, 24 571 — торговые агенты и коммивояжеры, 17 422 — владельцы магазинов и лавок, 11 263 — владельцы ресторанов, 3415 — владельцы похоронных бюро, 1000 — содержатели гостиниц, 907 — банкиры и финансиста и т. п.

Так как американские страховые компании не обслуживают негров, негритянская буржуазия создает свои. В 1939 г. в Америке насчитывалось 67 негритянских страховых компаний, в 1944 г.— 240. Большие прибыли получают негритянские похоронные бюро, процветают негритянские салоны красоты, а также предприятия, производящие различные косметические товары, средства для выпрямления волос, средства, якобы делающие кожу белее, и т. п. Немногочисленные негритянские богачи выдвинулись именно в этих областях.

Из-за ограниченности круга деятельности и недостатка капитала большинство негритянских предприятий — небольшие акционерные общества. Негритянские предприятия крайне нестойки, часто разоряются и в первую очередь страдают от кризисов и депрессий. Две трети негритянских предприятий, зарегистрированных в 1909 г., уже не существовали в 1929 г. В 1927 г. в Америке было 300 негритянских банков, а в 1944 г.— только 12. В 1947 г. неграм принадлежало 14 банков с общим капиталом 31 307 345 долларов.

Сложилась и негритянская интеллигенция. По переписи 1950 г., 120 тыс. негров занимались умственным трудом, из них 68 453 были учителями школ и преподавателями колледжей, 3530 — врачами, 1610 — зубными врачами, 1063 — адвокатами и судьями, 376 — журналистами и т. д. Кроме того, к лицам занимающимся умственным трудом, перепись относит 18 тыс. служителей культа 3 .

Выдерживать конкуренцию экономически более сильной белой буржуазии негритянской буржуазии трудно. Это способствует развитию национализма в среде негритянской буржуазии. Негритянский национализм нанес большой ущерб развитию освободительного движения негров, затушевывая классовые противоречия и классовую борьбу внутри негритянского народа, отвлекая негритянских трудящихся от единственно верного пути к освобождению — пути революционной классовой борьбы трудящихся всех национальностей против всех и всяческих эксплуататоров. Негритянские националисты призывали к сплочению всех негров, независимо от классовой принадлежности, а решение негритянского вопроса они часто видели в массовой обратной иммиграции в Африку и в создании там национального негритянского государства. Кульминационной точки негритянский национализм достиг после первой мировой войны в движении Марка Гарви. Одним из проявлений национализма вЗО-х годах была кампания, проходившая под лозунгом «Не покупайте там, где вас не нанимают!» («Don’t buy where you can’t work!»). Инициатором этой кампании выступала негритянская буржуазия, апеллировавшая к национальному самосознанию негритянских масс как к помощи в конкурентной экономической борьбе с белой буржуазией.

Другое течение, прямо противоположное по форме, но такое же буржуазное по содержанию, выражает стремление негритянской буржуазии приспособиться к условиям капиталистической Америки, стереть кастовые грани между белой и черной буржуазией. Родоначальником этого направления в буржуазной идеологии был известный негритянский общественный деятель, основатель негритянской промышленной школы в Таскиги (штат Алабама) Букер Вашингтон (1859—1915). Основные положения его очень несложной жизненной философии можно изложить следующим образом: белые плохо относятся только к тем неграм, которые ленятся и бездельничают. Негры должны показать белым, что они — полезные члены общества, тогда белые изменят свое отношение к ним. Для этого нужно добиться положения в обществе, обзавестись собственностью, открыть текущий счет в банке. Когда достаточное число негров добьется этого, негритянский вопрос решится сам собой 1 . Чтобы помочь неграм скорее стать «полезными членами общества», Б. Вашингтон создал в Таскиги школу для обучения негров различным ремеслам, а в 1900 г. основал Национальную лигу негритянских предпринимателей (National Negro business league), ставившую целью развитие в США отдельной негритянской экономики. Белые промышленники охотно поддержали эти начинания: им нужны были дешевые и умелые работники. Миллионер Джон Д. Рокфеллер стал даже патроном-покровителем Таскиги. Призыв Б. Вашингтона использовать каждую возможность заработать деньги понравился белой буржуазии как способ превращения негров в расу штрейкбрехеров, а совет заниматься своими делами и не мешаться в политику («выполнять получше свои обязанности и отложить на будущее осуществление своих прав») сделал философию Б. Вашингтона вполне приемлемой и для современных американских монополистов. В 40-х годах были переизданы книги Б. Вашингтона «От рабства к благам жизни» («Up from slavery»), «История негров» («The history of the Negro») и др., а биография и портреты Б. Вашингтона постоянно печатались реакционными журналами.

Первой значительной организацией негритянской буржуазии и интеллигенции было Ниагарское движение (Niagara movement, 1905), названное так по месту съезда. Ниагарское движение, выступившее с боевой программой объединения негров для борьбы против притеснений и дискриминации, слилось в 1910 г. с центральной негритянской организацией — Национальной ассоциацией содействия прогрессу цветного населения (НАСПЦН, National association for advancement of colored people). Это — крупнейшая в современной Америке негритянская организация. В конце 1946 г . она насчитывала в своих рядах до 500 тыс. членов 2 . У руководства ее находится представители средних классов и белые либералы. Но в настоя- | щее время, в условиях растущего освободительного движения негров, социальная база Национальной ассоциа- | ции расширилась, в нее вступило много трудящихся, с мнением кото- [ рых руководство вынуждено считаться. Председатель Национального ‘ совета Ассоциации — Чаннинг Тобиас, секре- I тарем до своей смерти в 1955 г. был Уолтер Уайт. Цель НАСПЦН—добиваться реформ и у лучше- , ния положения негров, выступать против вопиющих проявлений дискриминации, не затрагивая, однако, основ того общества, которое с неизбежностью порождает дискриминацию. На состоявшемся в июне 1953 г. 44-м национальном съезде организации была принята в целом прогрессивная программа с требованием отмены сегрегации в образовании, в защиту свободы мысли и свободы науки, против преследований прогрессивных организаций. В современной обстановке эта организация активно выступает в широком негритянском освободительном движении.

Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения издавала свой орган — журнал «Кризис», редактором которого вплоть до середины 30-х годов был У. Дюбуа — выдающийся негритянский ученый, писатель и общественный деятель. Дюбуа выдвигал в ту пору теорию «талантливых 10%» и возлагал все надежды на негритянскую интеллигенцию. Впоследствии он отказался от этой теории. В 1948 г. Дюбуа был исключен из руководства за несогласие с ее программой, а потом он и совсем вышел из Ассоциации. В настоящее время Дюбуа— один из руководителей Американского информационного бюро сторонников мира, член Всемирного Совета Мира. Вместе с другими руководителями бюро подвергался (в 1951 г. и позже) судебным преследованиям. За свою деятельность в защиту мира он удостоен Международной премии мира.

Из других негритянских организаций следует отметить Национальную городскую лигу (National urban league), основанную в 1911 г. В конце 1946 она насчитывала около 25 тыс. членов. В эту организацию входят также и белые. Она финансируется почти исключительно белой буржуазией и находится в тесном контакте с Департаментом труда США и с крупными промышленниками, применяющими негритянский труд. После первой мировой войны Лига поощряла миграцию негров из сельскохозяйственных областей в промышленные центры. «Лига занимается вопросами найма рабочей силы, жилищно-бытовых условий, медицинского обслуживания, отдыха и расовых взаимоотношений» 1 . В периоды острых классовых боен

Национальная городская лига пропагандировала классовое сотрудничество и выступала против Коммунистической партии и революционного движения в профсоюзах.

Современная негритянская буржуазия неоднородна по своему составу и по роли, которую она играет в негритянском освободительном движении. Небольшая прослойка крупной негритянской буржуазии тесно связана с американскими монополиями и оказывает на негритянские массы реакционное влияние. Другие группы негритянской буржуазии выступают по ряду вопросов совместно с негритянскими трудящимися.

Как нацисты устроились после войны.

Пока немецкая пехота вязла в грязи и снегах российских степей, высокопоставленные деятели нацистского режима стали забрасывать пробные шары о мирном договоре в американское OSS (Управление стратегических служб) — предшественника ЦРУ. Основные усилия в этом направлении предпринимал непосредственный начальник Скорцени Вальтер Шелленберг, согласовывавший свои действия с руководителем SS Гиммлером.

Основным партнером по переговорам для утративших иллюзии руководителей Оси, стремившихся общаться с Западом напрямую, стал Аллен Даллес. Одетый в твид, с трубкой в зубах, этот ставший шпионом корпоративный адвокат возглавлял резидентуру OSS в нейтральной Швейцарии.

Первый сигнал от Шелленберга, который параллельно зарубежной разведке руководил германским филиалом американской корпорации Международная телефонная и телеграфная компания (International Telephone & Telegraph, ITT), поступил в декабре 1942 года, когда застопорилось продвижение немецких войск на Восточном фронте.

К сентябрю 1944 года имелось уже несколько подтвержденных сообщений о том, что немецкие подлодки вывозили людей и материальные ценности из Испании в Южную Америку. Раскаявшийся нацистский шпион Анхель Алказар де Веласко позднее признал, что через порты южного побережья Испании в Аргентину было вывезено несколько сотен миллионов фунтов золота и других ценностей.

Неудивительно, что, узнав от своей разведки о попытках Аллена Даллеса в последнюю минуту заключить сделку с некоторыми высокопоставленными нацистами, Сталин пришел в ярость. Он обвинил американцев в вероломстве. Президент Рузвельт немедленно выразил протест против

высказанных советским диктатором «мерзких заблуждений», однако премьер-министр Великобритании Черчилль частным образом намекнул, что жалобы Сталина не были абсолютно безосновательны. Перепалка между Сталиным и Рузвельтом случилась незадолго до того, как последний умер от кровоизлияния в мозг 12 апреля 1945 года. Хотя оба политика желали продолжения сотрудничества Запада и Востока и в мирные времена, махинации нацистов привели к возникновению противоречий между двумя великими державами и ускорило раскол в их рядах.

Обнаруженные в конце войны концентрационные лагеря дали лишний аргумент тем, кто настаивал, что к немцам не следует проявлять милосердия. Размах варварства нацизма был настолько велик, его техническое обеспечение было настолько мерзким и системным, что союзникам пришлось признать, говоря словами Комиссии ООН по военным преступлениям,

что «большинство преступных действий, предпринятых врагом. имело совершенно новую природу». Исходя из этого, Большая тройка пообещала уничтожить немецкие промышленные картели, обезглавить Генеральный штаб, а также привлечь к ответу военных преступников, даже если их пришлось бы выслеживать «в самых отдаленных уголках земли».

Даже до начала работы Нюрнбергского трибунала американские официальные лица начали постепенно отходить от своих обязательств по денацификации. Стремление разрушить германские корпорации и наказать промышленников быстро угасло, так как все внимание американцев переключилось на борьбу с красной угрозой — внутренней и внешней. Документально подтвержденный анализ Кристофера Симпсона (Christopher Simpson) и других исследователей демонстрирует, что политика США по отношению к Германии во многом определялась крупными инвестиционными банками, имевшими до войны тесные связи с гитлеровским Рейхом. К лету 1945 года эти финансисты пришли к выводу, что полной денацификации и декартелизации германской экономики предпринимать не следует, хотя для публики делались заявления совершенно иного рода.

Изначально союзники планировали провести в Нюрнберге еще один трибунал, на этот раз посвященный преступлениям немецких промышленников, однако Соединенные Штаты внезапно прекратили его работу. Руководитель американского военного ведомства Роберт Паттерсон заявил, что американские официальные лица не намерены давать советским представителям возможности провести перекрестный допрос германских банкиров и промышленников «ввиду тесной связи немецкой и американской экономик в предвоенные годы».

Задний ход американцев в вопросе о денацификации позволил руководителям германской промышленности, многие из которых лично обогатились в результате безжалостной эксплуатации заключенных концентрационных лагерей, в значительной степени сохранить свой статус и престиж и после падения Третьего рейха. Вскоре США запустили план Маршалла, целью которого было восстановление экономик стран Западной Европы. Идея о том, что сильная и процветающая Германия послужит надежным оплотом против коммунизма, была основной причиной того, что на начальном этапе реализации плана она получила больше средств, чем какая-либо другая страна.

В 1930-хгг. Компания Hugo Boss начала заниматься пошивом нацистской формы. Причина: сам Хьюго Босс вступил в нацистскую партию и заключил контракт на пошив формы для организации «Гитлерюгенд», штурмовиков и СС.

Часто восхваляемое послевоенное «германское экономическое чудо» во многом явилось следствием американской щедрости. Однако программа экономической реабилитации имела и очевидную обратную сторону: сконцентрировав богатства в руках немногих, она обнажила антидемократические и устремленные к сохранению неравенства тенденции в развитии

немецкого общества. Бывшие нацисты с хорошими связями на Уолл-стрит оказались в явном фаворе. Настоящим чудом могла бы стать Германия, прошедшая подлинную денацификацию, но этого не произошло. Многочисленные ветераны Третьего рейха встретили весьма снисходительное отношение со стороны американских официальных лиц и их западных

Канцлер Конрад Аденауэр (федеральный канцлер ФРГ в 1949-1963 годах – PapaSilver ) никогда не был нацистом, однако он не мог игнорировать сохранявшиеся у немецкого электората симпатии к ультраправым идеям. Аденауэр пришел к власти с большим трудом — решающие голоса в его пользу были поданы в Бундестаге бывшими нацистами. После серии консультаций с Верховным комиссаром Макклоем (американский Верховный комиссар по делам ФРГ) канцлеру удалось создать весьма хрупкую правящую коалицию, возглавлявшую Христианско-демократическим союзом.

Аденауэр пытался укрепить свою непрочную правительственную коалицию, заигрывая с «Союзом изгнанных», организацией фанатиков реваншистов, представлявшей интересы 11 миллионов немцев, вынужденных покинуть после войны сопредельные страны. Принимая во внимание, что беженцем был каждый четвертый житель страны, эта организация вызывала большие симпатии Бонна.

Во главе с бывшими офицерами SS, мечтавшими о возвращении так называемых восточных территорий, «Союз изгнанных» получил портфель в боннском кабинете министров. Аденауэр назначил министром по делам беженцев Теодора Оберлендера, ветерана батальона SS «Нахтигаль». Это было сделано, невзирая на то, что роль, которую сыграл в годы войны Оберлендер в преследованиях тысяч польских евреев, была хорошо известна. Другой член кабинета — министр внутренних дел Герхард Шредер — начал свою политическую карьеру гитлеровским штурмовиком. Теперь он возглавил полицейский аппарат Западной Германии, в котором служили многочисленные ветераны SS и гестапо. По понятным причинам они не проявляли особого рвения в преследовании немецких военных преступников. Министр юстиции Фриц Шеффер некогда называл Гитлера «спасителем рейха», однако это не помешало Аденауэру назначить именно его на пост главного западногерманского борца с антисемитизмом и неонацизмом.

Еще более противоречивым был выбор кандидатуры, предложенной Аденауэром на пост государственного секретаря ведомства федерального канцлера Западной Германии. Ганс Глобке, человек с хорошо известным нацистским прошлым, отвечал за ключевые назначения в аппарате правительства. Будучи главным помощником Аденауэра и его близким другом, Глобке, вероятно, был наиболее влиятельным чиновником в Бонне после самого канцлера.

Кем же был Глобке? Будучи комиссаром Третьего рейха по вопросам защиты немецкой крови и немецкой чести, Глобке сыграл ключевую роль в подготовке расистских Нюрнбергских законов 1935 года. Глобке также разрабатывал принципы «германизации» завоеванных народов в оккупированных странах. Его начальник во время войны, министр внутренних дел Вильгельм

Фрик, называл Глобке «самым толковым и эффективным чиновником министерства». Однако Аденауэр предпочел поверить заверениям Глобке в том, что тот в свое время всячески пытался смягчить юридические шаги, на которых настаивал Гитлер.

Возможно, именно Глобке в наибольшей степени способствовал возврату к власти в западногерманском обществе множества бывших нацистов. Он отвечал за разработку закона, принятого в 1951 году Бундестагом, в соответствии с которым гражданские служащие, уволенные во время оккупации, должны были быть восстановлены в должностях. Хотя верхушка нацистской элиты была ликвидирована в результате самоубийств и бегства за границу или окончила свою жизнь на виселице в результате Нюрнбергского трибунала, многие высокопоставленные чиновники воспользовались новым законом, чтобы пробраться на высокие посты в государстве. В ходе проходивших в октябре 1951 года парламентских дискуссий Аденауэр признал, что его Министерство иностранных дел было полно бывших нацистов и протеже Иоахима фон Риббентропа, министра иностранных дел Гитлера. Почти половина нового штата дипломатического корпуса некогда состояла в партии нацистов. Многие из них принимали участие в подготовке и проведении политики фюрера на оккупированных землях, где преступлениям гитлеровцев не было числа.

Роль троянского коня, которую партия ХДС сыграла для множества бывших нацистов, заставила поставить под вопрос заявления Аденауэра и его американских покровителей о том, что Боннская республика действительно началась с чистого листа. Вместо этого полномасштабная реставрация нацизма во времена Аденауэра ввела в оборот двойные моральные стандарты, ставшие с тех пор неотъемлемой частью общественной жизни Германии.

Ганс Глобке в послевоенной Германии был вторым человеком после канцлера Конрада Аденауэра. При Гитлере он служил в имперском Министерстве внутренних дел.

Умные чиновники быстро осознали, что их послевоенный успех во многом зависит от того, как им удастся избавиться от облика радикала и предстать трезвомыслящим сторонником следования конституционным принципам. В этой связи и на антисемитизм смотрели с показным неодобрением, особенно с учетом того, что Бонн приступил к выплатам финансовых компенсаций государству Израиль. Для некоторых жителей Западной Германии решение возместить еврейскому населению убытки было подлинным выражением раскаяния. Однако многие правительственные чиновники рассматривали ее исключительно как удобное и рассчитанное на внешний эффект средство очистить свою репутацию.

Из книги Мартина Ли. “Фашизм: реинкарнация. От генералов Гитлера до современных неонацистов”

Читайте также:  Идеи и образ жизни американской молодежи в 70х - студентов и хиппи
Ссылка на основную публикацию