Весна в Нью-Йорке в 1967 году: танцы, демонстрации, митинги

Весна 1967 года в Нью-Йорке: танцы, парады, демонстрации

Америка танцевала. Да, да, уверяли нас здешние газеты, она плясала до упаду, радуясь прохладной весне, душистым цветам, ласковому солнцу. Что, это шокировало «вьетников» (людей, которых волнуют действия американских парней во Вьетнаме)? К черту «вьетников»! Америка не будет ради них изменять своим нравам…

21 апреля 1967 года 750 весельчаков плясали в шикарной нью-йоркской гостинице «Хилтон». Пляс был озаглавлен так: «Бал миллиона долларов». Видите ли, организаторы этого бала великодушно пожелали собрать миллион долларов для благотворительного фонда по борьбе с раком. Правда, выручка от ужина — по 100 долларов с носа — и от продажи сувениров составила всего 100 тысяч — куда меньше, чем стоимость одного бомбового налета на ДРВ. Но зато как хорошо повеселились!

Там были все: и король майонеза Уолтер Пейн-младший, и всамделишный принц Паоло Боргезе с принцессой, и испанская генеральша Нина Монтьям, и барон фон Рот, облачившийся ради такого случая в костюм великого князя всея Руси Алексея. Каждый позаботился о том, как бы получше позабавиться. Но, пожалуй, всех перешиб богатый деньгами и лихими идеями Питер Брендон — на него глазели все. Еще бы! Веселый Брендон нарядился пиратом — ходил в сапогах, на его шляпе красовались череп и кости, один глаз был закрыт черной повязкой, а на плече у него сидел ученый попугай, способный говорить «папа», «как вы поживаете?» и деловито сообщать вам номер телефона пирата.

Американская пресса о событиях весны 1967 года

Америка танцевала… Одна американская газета умиленно показала нам в эти же дни поучительную фотографию. Стоит солдат морской пехоты на костылях. На обеих ногах у него гипсовые повязки, а перед ним извивается девица в короткой юбочке. И подпись гласит: «Танец по случаю выздоровления. Сержант морской пехоты Гери Летт с гипсовыми повязками на обеих ногах, опираясь на костыли, пляшет твист с Анной Марией Уэлс на балу пациентов вашингтонского госпиталя. Летт был ранен во Вьетнаме».

Америка танцевала… А в это же время неуемная по части поисков сенсаций газета «Дейли ньюс» напечатала еще один снимок — рыдающая американка обнимает сына в военной форме. Подпись, набранная жирным шрифтом, звучала бодро: «Ее мальчик вернулся домой». Но стоило перевернуть страницу — и там можно было прочесть такие строки, напечатанные мелким шрифтом: «Миссис Эрл Джеймс со слезами на глазах обнимает вернувшегося домой в город Даллас своего сына, военного специалиста Робби Джеймса. Он воевал во Вьетнаме около года, как и его брат Кеннет, который там был убит. Теперь Робби привез тело погибшего брата домой». Понять безутешную мать нетрудно. Ведь Робби придется вернуться в этот ад после похорон Кеннета!

Домой заглянул на несколько дней не только Робби из Далласа. Телевидение показало нам и его сайгонского хозяина генерала Уэстморленда. А он зачем явился сюда? Комментаторы не скупятся на лирические пояснения. «Старый кадет вернулся в Вест-Пойнт из Вьетнама, — читаем мы в газете. — Генерал Уильям Уэстморленд, в прошлом кадет военной академии США, а ныне командующий американскими вооруженными силами во Вьетнаме, явился вчера в Вест-Пойнт с визитом, продиктованным скорее сентиментальными чувствами, чем соображениями помпы и обстоятельствами».

Поди ж ты! В то время как военные дела Уэстморленда во Вьетнаме ухудшаются все больше, он бросает, что называется, и жареное и пареное и летит сломя голову через Тихий океан, чтобы предаться сентиментальным чувствам в старом добром Вест-Пойнте…

Апрельские танцы одноглазого пирата на балу в отеле «Хилтон» и лирические излияния прессы по поводу паломничества генерала Уэстморленда в Вест-Пойнт никого не ввели в заблуждение. Как ни старались издатели американских газет (а только что окончившийся в Вашингтоне их конгресс показал, что 79 из 103 издателей безоговорочно поддерживают американскую политику во Вьетнаме), им не удалось скрыть от народа правду: генерал Уэстморленд и его начальники готовят дальнейшее расширение войны. И можно понять по-человечески американцев: им не до танцев. Под крышами их домов поселилась тревога. Вот почему все больше людей здесь приходило к выводу, что дальше отмалчиваться нельзя — надо действовать.

Реакция политиков на демонстрации и протесты

Людей, стоящих у руля правления Соединенных Штатов, озадачило и встревожило то, что произошло в Нью-Йорке и Сан-Франциско 15 апреля 1967 года. Полмиллиона участников демонстрации за прекращение войны! Такого в Америке не было никогда. И вот, как сообщала пресса, «в Белом доме продолжают внимательно изучать доклад, представленный по сему поводу президенту начальником сыскной полиции Гувером». Чиновники Белого дома были немы, как рыбы, но люди, знающие американские политические нравы, без труда догадывались, куда гнет ведомство всемогущего Гувера. Достаточно было познакомиться с фактами последних дней.

Придравшись к тому, что группа подростков во время демонстрации сожгла американский флаг, реакционные члены конгресса внесли законопроект: впредь за «оскорбление флага» 5 лет тюрьмы и 10 тысяч долларов штрафа. По этому поводу газета «Нью-Йорк пост» справедливо написала, что продолжение и усиление войны во Вьетнаме — «гораздо большее оскорбление американского флага и самой страны», чем жест нью-йоркских подростков в пылу негодования.

19 апреля был арестован молодой научный сотрудник, резервист специальных войск Гери Рейдер. За что? За то, что он, участвуя в демонстрации, заявил вместе с десятками молодых людей об отказе ехать во Вьетнам и в подтверждение этой решимости сжег призывную повестку.

Шла охота за остальными непокорными молодыми людьми. Черносотенная газета «Дейли ньюс» похвасталась, что она отдала в распоряжение сыскной полиции негативы всех снимков участников демонстрации, сделанных ее фоторепортерами.

Началась в широких масштабах кампания запугивания. «Национальный командир» реакционнейшего «Американского легиона» Джон Девис заявил, что демонстрация 15 апреля 1967 года была… делом рук коммунистов, и по-требовал срочного расследования: «Кто руководил и финансировал?»

Усилились попытки расколоть антивоенное движение, о чем столь своевременно предупредил, выступая 15 апреля 1967 года, один из организаторов демонстрации, знаменитый врач и общественный деятель Бенджамин Спок. Все более сильные удары реакция направляла против чернокожего лидера Мартина Лютера Кинга. Претендующий на пост кандидата в президенты губернатор Ромни, старательно заботившийся до сих пор о своей «либеральной» репутации, раскрыл свои карты. Стремясь восстановить белых американцев против чернокожего лидера, выступающего за мир во Вьетнаме, он заявил, что «движение за гражданские права берут в свои руки люди, являющиеся сторонниками насилия». И все это лишь потому, что Кинг имел смелость заявить: борьба за гражданские права чернокожих США и борьба за мир во Вьетнаме нераздельны! Кинга пробовали запугать, сломить — не вышло. Тогда в ход было пущено самое сильное американское средство политической борьбы: пуля. На надгробной плите Мартина Лютера Кинга написаны полные горькой иронии слова: «Свободен. Свободен наконец».

Такие реакционные организации, как «Американский легион», заявивший о своем намерении организовать 13 мая демонстрацию в поддержку войны, и «Дочери американской революции», вовсю разжигали военную истерию, используя язык погромщиков. Сочувствующая им печать охотно публиковала вот этакие, к примеру, шедевры людоедской пропаганды. «Во Вьетнаме погибают 200 американцев в неделю, — писал некий Деннис Фарлей, — а нам говорят, что мы не должны проводить эскалацию войны из-за мирового общественного мнения. Я говорю: к черту мировое общественное мнение и давайте сметем с лица земли Северный Вьетнам, если это спасет жизнь хотя бы одного американского солдата».

Вот какой чертополох растет в каменистой душе Америки, пока под звуки оркестров на нью-йоркских балах пляшут ряженые богачи!

Это видят и понимают те американцы, которые мужественно выступают против сил войны и реакции, хотя они и отдают себе отчет в том, чем такая активная деятельность им грозит. Обратимся опять-таки к фактам весны 1967 года, к Америке в час Вьетнама.

— Убирайтесь отсюда! Мы не пойдем на войну! — такими возгласами встретили и проводили в эти дни вербовщиков из корпуса морской пехоты студенты Колумбийского университета. Оставив лекции, тысячи студентов в течение трех часов бунтовали во дворе университета. Массовые антивоенные демонстрации студентов в Нью-Йорке продолжались три дня подряд.

— Почему они требуют, чтобы я надел форму и отправился за 10 тысяч миль от дома бросать бомбы и стрелять в цветных людей во Вьетнаме, в то время как здесь с чернокожими обращаются, как с собаками? — заявил популярный в США чемпион мира по боксу чернокожий мусульманин Мухаммед Али (Кассиус Клей). — Я опозорил бы свою религию, свой народ и самого себя, если бы превратился в орудие порабощения людей, борющихся за справедливость, равенство и свободу!

— Я не поеду воевать во Вьетнам, — заявил кадровый офицер американской авиации 33-летний капитан Нойд, которому за это также грозила тюрьма.

Конечно, отсюда было еще далеко до массового отказа американского народа воевать во Вьетнаме, но разве такие факты не говорят о многом?

И наконец, еще одно весьма немаловажное обстоятельство. Чем дальше, тем явственнее ощущалось расширение фронта этой борьбы, постепенно приобретающей общенациональные очертания. И хотя в ней участвовало по-прежнему меньшинство американского народа, но в составе этого меньшинства были представители всех слоев общества. Все они сходились в понимании главного, основного: война во Вьетнаме противоречит коренным национальным интересам американского народа. Отсюда решимость бороться единым фронтом, не страшась обвинений в участии в «заговоре красных».

— Прекратить бомбардировки^начать переговоры! — заявил в те дни известный американский историк профессор Фредерик Шуман. — Не сделать этого — значит повести дело к еще большим ужасам и катастрофам в будущем.

— Война во Вьетнаме — трагическая ошибка, — сказал 21 апреля 1967 года, выступая в университете штата Мэриленд, видный деятель республиканской партии Гарольд Стассен. — Вьетнамцев не удастся поставить на колени.

Примечательный документ опубликовала газета «Нью-Йорк тайме». Это было письмо жены известного миллиардера Сайруса Итона, которая участвовала в демонстрации в Нью-Йорке вместе с другими людьми своего круга, которых даже Голдуотеру не пришло бы в голову назвать коммунистами. Госпожа Итон охарактеризовала демонстрацию 15 апреля 1967 года как «чрезвычайный успех» и подчеркнула, что было бы глубоким заблуждением изображать ее как сборище «красных», «розовых» или «битников».

Воодушевленные успехом, организаторы и участники «Весенней мобилизации» ставили вопрос о дальнейшем развитии борьбы.

Все более широкую поддержку получала сейчас в стране идея вовлечь в антивоенное движение широкие слои населения. Речь шла о новом этапе борьбы — начиналась массовая кампания, которая была названа «Вьетнамским летом».

Эту идею всемерно поддержали, выступая на пресс-конференции, доктор Бенджамин Спок и Мартин Лютер Кинг. Объявив о начале кампании, одним из первых шагов которой являлось создание десятитысячной армии «волонтеров мира», Кинг призвал к решительному усилению борьбы против войны во Вьетнаме.

— Настало время, — сказал он, — когда молчание является предательством. Сегодня мы ведем одну из наиболее кровавых и жестоких войн в истории. Она отравляет души нашей нации. Она изолировала нашу страну политически и морально.

Впереди были новые, острые и напряженные битвы за мир. В них должны были участвовать все более широкие круги американской общественности. И в первых рядах борцов плечом к плечу с другими участниками антивоенного движения шли американские коммунисты.

— Вы уже знаете, — сказал мне 24 апреля 1967 года один из членов руководства Компартии США, тов. Арнольд Джонсон, активно участвовавший в «Весенней мобилизации за мир», — что эта демонстрация явилась крупнейшей за всю историю антивоенного движения в США. Но есть в ней еще один примечательный аспект — впервые за 20 лет мы, американские коммунисты, открыто вышли на демонстрацию своей колонной, под своим партийным знаменем. И что же? Публика аплодировала нам, и некоторые демонстративно присоединялись к нашей колонне. В ходе демонстрации был распространен удвоенный тираж газеты «Уоркер». Мы рассматриваем все это как определенное признание нью-йоркской прогрессивной общественностью заслуг нашей партии в борьбе за мир. Таким образом, барьер, воздвигнутый маккартизмом, рушится.

Арнольд Джонсон задумался, как бы перебирая в памяти события долгих трудных лет, и добавил: Наш генеральный секретарь товарищ Гэс Холл совершенно справедливо сказал в своем интервью газете «Уоркер», что эта массовая демонстрация не только ознаменовала собой численный рост сил, борющихся за мир, но и явилась качественным скачком в американском движении за мир…

Читайте также:  Музыкальное образование в США, поступление и обучение

В Нью-Йорке пора легализовать танцы

Легендарный диджей Джонатан Тубин о том, почему он, если говорить о законах о кабаре, «рад видеть, что ты уходишь».

Photos by Nick Gazin. Collage by Lia Kantrowitz

В Нью-Йорке недавно объявили о серьёзных административных и нормативных изменениях в ночной жизни. Мы спросили легендарного диджея Джонатана Тубина, известного по проекту New York Night Train , что эти нововведения могут означать для Большого Яблока.

20 сентября мэр Билл де Блазио подписал законопроект об учреждении первого в истории Нью-Йорка Управления ночной жизни. Как человек, который пару десятилетий был вовлечён в ночную жизнь Нью-Йорка, сначала – как музыкант, а впоследствии – как диджей, я очень рад слышать, что, параллельно с созданием новой должности для человека, в простонародье прозванного «Ночным мэром», к упразднению устаревшего законодательства города в отношении кабаре наконец-то относятся серьёзно.

Эти исторически расистские законодательные нормы появились ещё во времена сухого закона. В 1926 году, во время поколенческих войн на пике эпохи джаза, мэр Джимми Уокер подписал ряд административных норм, призванных не только поспособствовать ограничению незаконной продажи алкоголя в подпольных барах Нью-Йорка, но и предотвращать межрасовые взаимодействия и танцы представителей разных рас, становившиеся всё более распространёнными. Так как танцевали в то время исключительно под живую музыку, законодательство также распространялось на музыкантов. Таким образом, заведениям для живой музыки и/или танцев требовалась лицензия на работу кабаре, а самим музыкантам нужно было носить с собой Нью-йоркские идентификационные карты кабаре. Эти лицензии не только было трудно получить и легко отозвать по определению – в связи с ними от музыкантов, чтобы выступать, требовалось предоставить отпечатки пальцев и пройти собеседование. Разрешения как и у заведений, так и у музыкантов могли отзывать в силу «пункта о морали». У таких национальных сокровищ, как Билли Холидей, Чарли Паркер и Телониус Монк, все из которых попали на федеральные почтовые марки, отозвали карты, и они столкнулись с огромными трудностями, не имея возможности легально выступать в Нью-Йорке.

Идентификационные карты кабаре были упразднены в 1967 году, а к концу 80-х слабеющее законодательство как бы утратило контроль над живой музыкой. Но хотя законы о кабаре и дремали в клубном мире долгое время за девять десятилетий своего царствования, их за это время неоднократно возрождали в качестве оправдания доступу к ночным клубам, нападкам на них и нередко – их закрытия. Неудивительно, что в основном от этих законодательных норм страдали заведения, нацеленные на чернокожих, темнокожих посетителей, ЛГБТК, а также контркультурные заведения. Несмотря на то, насколько отвратительно было законодательство о кабаре с момента своего появления, и на то, что невозможно представить себе существование этого комично архаического законодательства в 21 веке, он и дальше разрушает культуру Нью-Йорка и жизни всех работников, трудящихся для создания мощной местной и туристической экономики.

Представьте себе: обычный воскресный вечер в ночном клубе в центре Нью-Йорка, 11 часов вечера. Посетители сдают верхнюю одежду, разговаривают и заказывают выпивку. Диджей уже играет какую-то музыку, и на танцполе танцует несколько человек. Внезапно загорается свет, музыка прекращается, а двери закрываются. Полицейские, пожарная охрана и санэпидемстанция осматривают помещения и проверяют документы у присутствующих.

Само по себе заведение – местная достопримечательность с оценкой «отлично» от санэпидемстанции, в хороших отношениях с общественным советом и международной репутацией, заработанной более чем за десять лет характерных вечеринок с известными группами и диджеями. Так как зал не переполнен, все «совершеннолетние», а нарушений по санитарной или пожарной части нет, отряд удаляется и переходит к следующей своей цели. К тому времени, когда это заканчивается, зал пустеет, предприятие потеряло деньги, а персонал расходится по домам без гроша в кармане. Дабы подсластить пилюлю, город оставляет маленький подарочек в виде разрешения на танцы без лицензии на работу кабаре. Череда штрафов в диапазоне от 1000 до 50 000 долларов – проблема для любого бизнеса. Но больше всего боятся второй проверки, которая может привести к закрытию. Кроме того, этот образец ещё и не из далёкого прошлого: это случилось в этом году в одном из заведений, с которыми я работаю.

На той же неделе уличили в нарушениях условий лицензий на работу кабаре несколько баров в центре города, ввергнув в панику всю ночную экономику Нижнего Ист-Сайда. Меня попросили внести изменения во все свои флаеры и объявления, убрав слова «танцевальная вечеринка». Также нам пришлось смягчить рекламу, чтобы не привлекать слишком много внимания. Хотя я по любым другим меркам проводил настоящую танцевальную вечеринку в узаконенном заведении, я был вынужден действовать за рамками закона и жить в страхе. По сути, законодательство 1926 года, всеми рассматриваемое как нелогичное, несправедливое и откровенно расистское, снова подняло свою старую пыльную голову, мешая предприятиям, криминализуя танцы и заставляя всех нас беспокоиться за свой хлеб.

Проблема не только в абсурдном законе – она ещё и в том, что получить лицензию на работу кабаре практически невозможно. Будь хоть какая-то вероятность это сделать, она была бы у всех. Но по данным исследования 2016 года, проведённого Metro, менее чем 10 процентам нью-йоркских питейных заведений удалось загарпунить этого белого кита из-за того, что активист Грег Миллер, борющийся с законодательством о кабаре, назвал «бюрократическими проволочками», с которыми приходится иметь дело владельцам клубов.

В криминализации танцев в городе, который раньше никогда не спал, есть некая мрачная ирония. Мы живём в месте рождения таких легендарных и исторически значимых заведений, как Roseland, Birdland, Savoy Ballroom и Lenox Lounge; Smalls, Minton’s, Cafe Society, Copa, Five Spot, Gaslight и Peppermint Lounge; CBGB’s, Studio 54, Paradise Garage, Mudd Club и Max’s Kansas City, Disco Fever и Roxy, а также та дискотека в Бей-Ридж из «Лихорадки субботнего вечера», где на полу были сверкающие лайтбоксы. Гордая нью-йоркская культура музыки и ночной жизни изменила мир и до сих пор привлекает посетителей со всего мира, с отсутствующим видом пялящихся на симулякр, известный как Joey Ramone Place, который стоит напротив модных бутиков, дорогих кафе и ресторанов, а также банковских отделений, и думают, куда это всё подевалось.

Мы забываем, что находимся в городе, в котором Чарльз Диккенс видел, как Мастер Джуба изобрёл чечётку в довоенной забегаловке в центре Файв-Пойнтс. Никакой другой город не может предъявить претензии на популяризацию касл-вок, чарльстона, линди-хопа, джиттербага, мятного твиста, сальсы, диско и брейкданса. После чарльстона, который появился и обрёл популярность в 1923 году, каждый из этих танцев обретал известность уже после принятия законодательства о кабаре. Несмотря на то, что танцы, по сути, стали незаконными, Нью-Йорку удалось стать танцевальной столицей мира.

Приехав наивным дурачком из Техаса в конце 1990-х, я расхаживал по центральным улицам, вполне законно заполненными дымом от каннабиса и, проходя мимо точек продажи C & D на углу, оказывался в ночном клубе, где видел таблички с надписью: «НЕ ТАНЦЕВАТЬ». После того, как мэр Руди Джулиани откопал древний указ в 90-х, что совпало со временами его надзора над «разбитыми окнами», некоторые клубы так перепугались, что вышибалы подходили и запрещали посетителям любые движения, похожие на танцы. Я был шокирован, когда узнал, что двум людям танцевать можно, но добавить к ним третьего партнёра значит нарушить закон. Это был не Элмор-сити в Оклахоме, а столица мира на заре 21 века. От этой мелочности мне в самый первый раз стало стыдно за этот город. Я осознал, что Нью-Йорк не так уж прогрессивен, хотя и гордится своей прогрессивностью. Я был достаточно взволнован, чтобы написать рок-н-рольную протестную песню под названием «Illegal to Dance» («Танцевать незаконно»), от которой моя группа была не в восторге (в итоге я положил её на полку после 11 сентября, так как её пророческая последняя строка упоминала о танцах на руинах). Мне остаётся надеяться, что ни одной её записи уже не осталось.

Но несмотря на юридические проблемы, даже в картине мира такого не особенно клубного рок-н-рольщика и помешанного на ночной жизни, как я, танцы были повсюду. Не только в больших клубах, рок-заведениях и маленьких барах, большинство из которых либо имели лицензии, либо в любом случае не парились, но и в заведениях, открывающихся по вечерам, и на складах. Такие люди, как Евгений Гудзь из Gogol Bordello и утончённый мастер Спенсер Суини, то и дело появлялись в нелегальном ночном клубе под названием Ridge Street, в который я часто захаживал. В одной из популярных точек дохипстерского Уильямсбурга (до того, как он стал мейнстримом), Kokies (название в объяснении не нуждается), регулярно выступала вживую сальса-группа, а новых клиентов, которые постепенно джентрифицировались и слушали до посинения жутко избитую музыку 20-х из окошка диджея, можно было увидеть в компании постоянных посетителей, которые (оправданно) смотрели на них одновременно со снисхождением и подозрением. На лофт-вечеринках, в галереях с официальными лицензиями и на складах от Даунтауна до Дамбо, от Уильямсбурга до Бушвика и Лонг-Айленд-Сити, участники подпольной ночной экономики отрывались повсюду под абсолютно любую музыку. Так что, хотя законодательство о кабаре, возможно, и выдавило полноценный бизнес, подпольные танцы и живая музыка процветали в теневой экономике во времена Джулиани.

Немалая часть возникших в Нью-Йорке продуктов культуры, которыми вы наслаждаетесь сейчас, от диско до хип-хопа, существует, потому что родилась и выросла за рамками закона, в нелегальной подпольной субкультурной среде. Мои первые танцевальные вечеринки, начиная с Soul Clap и Dance-Off, проводились в основном в практически незаконных пространствах андеграундного искусства и на стопроцентно нелегальных складах. То же самое можно сказать о большей части музыкальной сцены северного Бруклина 2000-х, где состоялись очень многие из самых известных групп мира среди множества уже давно исчезнувших кустарных заведений и на длинной веренице альтернативных пространств, ненадолго занятых импресарио-самоучкой Тоддом П. Тепер, когда эти заведения в центре, где мы занимались своим делом, разрушены, а на их месте растут многоквартирные дома и офисы, дети отправились дальше кто куда, а экономика наблюдения с каждым годом всё больше усложняет существование подпольных альтернативных заведений, кажется, настал отличный момент для того, чтобы ввести танцы в полноценную экономику.

Так как я видел, как диалог вокруг законодательства о кабаре последние пару десятилетий внезапно появлялся и исчезал с частотой McRib, мой восторг немного притуплён дежа вю, напоминающим мне о неодобрении этого законодательства Блумбергом и его последующей неспособности его убить, а также хныканье, подразумевавшемся в отсутствии у него практических решений для его замены. Хотя я ни разу не слышал разумного аргумента в пользу сохранения этого законодательства, судя по всему, нет недостатка в могущественных заинтересованных сторонах, в том числе общественных советах и лицензированных клубах, желающих, чтобы оно осталось. Но я, несмотря на свой вечный скептицизм, считаю, что на этот раз энтузиазма у общественности побольше, я вижу об этом больше материалов в прессе, и я стал свидетелем как никогда организованного сопротивления со стороны Сети танцевального освобождения и ей подобных. Возможно, здравый смысл наконец-то восторжествует, и этот 90-летний Годзилла будет повержен навсегда.

Что же касается основания нового Управления ночной жизни, то я обеими руками за. На мой взгляд, поскольку ночная жизнь исторически настолько мощно ассоциируется с организованной преступностью, ведётся при продаже алкоголя и существует за пределами нормального рабочего времени, представить её как обычную отрасль было трудно. Но для десятков тысяч нью-йоркцев это – род занятий, а закрытие мест нашей работы и облавы на них, когда на кону оказывается наш хлеб, – это серьёзно. Официальный муниципальный орган не просто придаст полноценности тому, чем мы занимаемся, – он также мог бы действовать в наших интересах, которые часто игнорируются, в качестве официального связующего звена между мирами ночи и дня.

Читайте также:  Система образования в США от дошкольных до высших учебных заведений

Кроме того, государственная служба могла бы уравновесить непропорционально большую власть заинтересованных и богатых бутик-отелей, коктейльных баров и мегаклубов. Если мы и научились чему-то из собственной истории, то это тому, что мало какой ценный культурный побочный продукт появляется в облицованных мрамором склепах, в которых в итоге оказывается. Ночная жизнь и музыкальная культура движутся снизу вверх. Официальная государственная служба могла бы выискивать альтернативные пространства и новые места, в которых поддерживают качественную музыку и культуру до того, как у них появляется коммерческая ценность. В настоящее время им слишком трудно выживать, и в результате страдает как местная музыка, так и местная ночная жизнь.

Наконец, если говорить о том, кто должен быть первым Ночным мэром города, я бы хотел предложить кандидатуру единственного известного мне нью-йоркца с опытом легализации танцев – Кевина Бэкона. Я лично не знаю, как с ним связаться, но уверен, что у нас у всех есть связи с теми, у кого есть связи…

Следите за сообщениями Джонатана Тубина на вебсайте New York Night Train’s и Facebook.

8 Марта не праздник, а кровавая годовщина. Что скрывается за историей Международного женского дня.

Международный женский день у нас принято отмечать с размахом, при этом мы не особо вспоминаем об истории этого дня. Однако, когда немного узнаешь о том, что ему прешествовало, резко пропадает улыбка с лица и желание устраивать пир на весь мир.

Редакция «ОФИГЕННО» решила немного покопаться в истории и рассказать тебе, что же на самом деле скрывает этот праздник.

8 марта 1857 года работницы нью-йоркских фабрик вышли на протест против жестоких условий труда и низкой зарплаты. Тогда полиция разогнала митинг. Через два года, опять же в марте, эти женщины создали первый профсоюз для того, чтобы защитить свои права.

8 марта 1908 года в Нью-Йорке женщины сошлись на демонстрацию, в рзультате которой надеялись получить право участвовать в выборах, сократить рабочий день и искоренить детский труд. Они пустили в ход лозунг «Хлеб и розы», где первое означало экономическую свободу, а второе — повышение качества жизни.

В мае этого же года социалистическая партия Америки сделала важное заявление: отныне в последнее воскресенье февраля будет праздноваться Национальный женский день. Так было вплоть до 1913 года.

В 1910 году социалистические организации со всего мира провели международную конференцию, на которой Клара Цеткин предложила учредить Международный женский день 8 марта в ознаменование забастовки 1857 года.

В результате конференции точный день празднования так и не установили, но в следующем году 19 марта как женский день отметили Австрия, Дания, Германия и Швейцария. Женщины по всему миру выходили на митинги в надежде устранить дискриминацию.

Буквально через неделю в Нью-Йорке произошла трагедия, которая вывела борьбу женщин на новый уровень. На швейной фабрике «Трайэнгл Шертуэйст Компани» во время рабочей смены постоянно запирали двери, чтобы работники не могли самовольно отлучиться.

25 марта в здании начался пожар, но никто не смог покинуть его. Люди выпрыгивали из окон, задыхались от дыма, сгорали заживо. Они оказались отрезаны огнем от остального мира. В результате трагедии погибли 146 человек, 123 из которых были женщинами.

Сразу же после этого были внесены изменения в американское трудовое законодательство, ведь, если бы не ужасные условия труда, этой катастрофы не случилось бы. Трагедия стала основной темой последующих митингов и поводом для празднования Международного женского дня.

В 1913 году к движению присоединилась Россия, здесь впервые праздновали этот день. Вплоть до 1917 года положение российских работниц было незавидным, ведь на затянувшейся войне погибли два миллиона мужчин. Поэтому женщины устраивали забастовки за «хлеб и розы» именно 8 марта.

Что было дальше, мы уже знаем: как большевики воспользовались сложившейся в стране ситуацией, как обычные митинги переросли в революционные демонстрации и как император Николай II отрекся от власти.

Со временем 8 Марта начали отмечать всё больше стран, а в 1966 году в СССР этот день объявили выходным. В 1975 году ООН для привлечения внимания к проблемам женщин предложила провести Международный год женщин.

Первая конференция по проблемам женщин была проведена в Мехико в 1975 году, вторая — в Копенгагене в 1980-м. В 1985 году была созвана третья конференция в Найроби, на которой подвели итоги работы за десять лет.

В 1995-м Четвертую всемирную конференцию по проблемам женщин принял Пекин. Тогда представители 189 стран согласились с тем, что неравенство между женщинами и мужчинами влияет на благосостояние всех людей.

Время идет, а проблема всё там же. Да, за этот период было сделано немало для защиты прав женщин, но сам факт, что нам приходится

А как ты относишься к феминистскому движению? Поделись своим мнением в комментариях.

alph_cat

Ешь, молись, люби. А посмеяться?

Ухватить жизнь на кончик пера

В подтверждение моей гипотезы, что заполнение новостных сайтов Украины заказывается на копирайтерских площадках типа Адвего по цене 0,47 долларов за 1000 знаков, вот новость с сайта “Хартыя 97” (эх, соловьиная мова):
” Глава оккупационной администрации Горловки Донецкой области Станислав Ким свое выступление в честь 1 мая начал с рассказа о расстрелах трудящихся в США, которые имели место в конце 19 века. Об этом сообщают «Новости Донбасса». «В 1886 году в Нью-Йорке во время проведения демонстрации трудящихся за свои права, они были расстреляны. Эта демонстрация была расстреляна. Рабочие встали за борьбу, за 8-ми часовой рабочий день, за это их капиталисты наказали», — сказал он.
Майские митинги в 1886 году действительно проходили в Нью-Йорке и собирали около 10 тысяч человек, однако кровавые столкновения происходили на таких митингах в Чикаго 4 мая того года. После ряда забастовок рабочие вышли на площадь Хеймаркет в Чикаго, объявив это мирной демонстрацией. После броска взрывного устройства, в результате чего погиб 1 полицейский, правоохранители открыли огонь по митингующим.”

Составлено идеально. 1000 знаков, факты подлинные, Америке лизнули. Гадкие рабочие взорвали хорошего полицейского. Те завалили около пятидесяти бастующих. И чо, как бы спрашивает автор. #Всегдатакделаю! Вы у него спросите за Майдан. Вам кажется, что вы легко загоните “журналиста” в логическую ловушку – а почему, мол, Беркуту-то нельзя было в вас стрелять? Ой, всё! Вывернется. Как нибудь, но изложит, чем кострюлеголовые борцы за ЕС и кружевное исподнее лучше чикагских работяг. Но умолчит, что в Чикаго накануне полиция расстреляла шестерых бастующих, что есть сведения, что взрыв устроили провокаторы из знаменитого агентства “Пинкертон”. Что восьмерых участников стачки приговорили к казни (а у вас повесили пять декабристов, подумаешь, царя хотели свергнуть!), хотя одного из них даже не было на месте событий.

А вот несколько фактов жесточайшего подавления американскими властями волнений:
1. 14 апреля 1914 года шахтёры Колорадо решили потребовать у властей разрешение на создание профсоюза. Сначала их за это выгнали из принадлежащих заводу домов, и они были вынуждены разбить палаточный городок. Дирекция завода решила, что запугиванием не обойдёшься, и приказала всех расстрелять, а палатки сжечь. Погибло 20 человек.
2.. Расстрел голодного марша в Детройте в 1932 году.

Когда голодающие сокращенные рабочие вышли на улицы с протестами, полиция и вооруженные силы(!) Генри Форда просто открыли по ним огонь. Четверо погибли, более шестидесяти ранены.
3.. Беспорядки в Уотсе.

Расовые. Началось, как обычно, с ареста чернокожего подростка (почему самая могущественная и богатая страна в мире не может адекватно воспитывать не белых?!). Жертвы с обеих сторон впечатляют – тридцать четыре человека погибло, 1032 человека получили ранения, 3438 были арестованы, а недвижимому имуществу в зоне беспорядков был нанесен ущерб на более чем сорок миллионов долларов. Руководитель полиции Лос-Анджелеса Уильям Паркер охарактеризовал поведение протестующих как поведение «обезьян в клетках». Демократия, она такая.
4. 1967 год. Бунт в Дейтройте.

Началось классически – арест, на этот раз участников вечеринки в честь возвращения двух солдат из Вьетнама. Парни гуляли в клубе, не имеющем лицензию на работу в ночное время. Вот у нас так верят в непогрешимость американского правосудия. А вот местные черные, да и просто беднота, почему то не верит. Опять пошло-поехало. Негры, правда, Троцкого-Манделя не читали. Не мудрствуя, бунтуют. Но и правительство США это вам не рефлексирующий Янык. На подавление была брошена армия, вооруженная танками и пулемётами. Погибли 43 человека: 33 черных и 10 белых. Арестованы 7231 человек, самому молодому 4 года (напоминаю, 1967 год. ), самому старшему 82 года. Об издевательствах полиции ходят легенды («Инцидент в Алжир Мотель”).
5. Расстрел в Кентском университете.

4 мая 1970 года студенты (привет, онижедети) устроили акцию протеста против вторжения американских и южновьетнамских войск в Комбоджу. На разгон прибыла Нацгвардия Огайо. По неизвестным (до сих пор!) причинам гвардейцы открыли огонь. Погибли 4, ранено 9 студентов. Действия нацгвардии были признаны неправомочными, но никто не был наказан.
6. Лос-Анжелеский бунт 1992 года.

Опять из-за черного подростка, Родни Кинга. При задержании его жестоко избили. Эту сцену записал на видео прохожий, однако суд, как всегда, вынес полицейским оправдательный приговор. Опять мятеж, беспорядки, насилие. Это о том, как амеры любят свои расистские грабли. Полицейские убили 15 человек, сотни были ранены. Было арестовано более 12 тысяч человек . Был проведен повторный суд, полицейских уволили из полиции, Родни Кингу выплатили 3.8 млн. Да просто замечательно всё получилось!

Продолжать можно долго. По подсчётам историка университета Индианы П. Гилджа, за период с 1600 по 2001 года в Америке произошло порядка 4000 бунтов и волнений. И, как мы знаем, своим протестующим американские власти раздают отнюдь не печеньки.

Самые известные студенческие акции протеста

Восточная Европа и постсоветские государства

Во время коммунистических режимов в странах Восточной Европы, студенты этих стран были одной из ведущих сил в самых известных случаях социального протеста. Цепь событий, повлекшая за собой Венгерскую революцию 1956 года (вооруженное восстание против просоветского режима народной республики в Венгрии в октябре), началась с мирной студенческой демонстрации на улицах Будапешта, в которую влились рабочие и другие горожане. В Чехословакии одним из самых известных действующих лиц в акциях протеста, которые привели к советскому военному вторжению в страну и окончанию Пражской весны, был Ян Палах, студент, сжегший себя 16 января 1969 года. Этот акт подхлестнул протест против оккупации.

Сербская организация «Отпор», образовавшаяся в 1998 году в ответ на репрессивные законы об образовании и СМИ, в сентябре 2000 году во время выборной президентской кампании Слободана Милошевича провела свою кампанию «Готов jе», накалившую недовольство сербского населения режимом Милошевича, что привело к его поражению на выборах.

Противники цветных революций обвиняют Фонд Сороса и/или правительство США в поддержке или даже планировании этих революций в интересах западных стран. Но сторонники этих революций считают эти обвинения преувеличенными и говорят об этих революциях как о положительном явлении, морально оправданных, и неважно, была ли при этом поддержка Запада или нет.

Студенческое движение во Франции имеет давнюю историю. В Сорбонне в период между 1443 и 1445 годами девять месяцев шла забастовка против отмены налоговых льгот. Также, студенты Сорбонны регулярно объявляли забастовки после арестов студентов полицией. В 1453 году университет бастовал по случаю смерти Раймона де Морегара — студента, убитого стражей Шателе.

В XX веке во Франции происходили студенческие протесты против законов или реформ образования или по политическим мотивам, не относящимся непосредственно к студентам. Высокая активность студентов и их чувствительность к происходящему всегда находилась под пристальным вниманием политических сил и власти. Если беспорядки мая 1968 года (социальный кризис во Франции, начавшийся с леворадикальных студенческих выступлений и вылившийся в демонстрации, массовые беспорядки и почти 10-миллионную всеобщую забастовку. Привел в конечном счете к смене правительства, отставке президента Шарля де Голля и, в более широком смысле, к огромным изменениям во французском обществе) помогли многим силам прийти к власти, то студенческое движение 1986 года существенно снизило шансы Жака Ширака на президентских выборах в 1988 года (правительство Жака Ширака попыталось вновь ввести ограничения на поступление в университеты и сотни тысяч студентов вышли на улицы. Манифестации приняли ожесточенный характер и под ударами полицейских погиб студент Малик Усекин. Министр образования был вынужден уступить и отменить реформу).

Читайте также:  Педагогическое образование в США, поступление и обучение

Демонстрации на площади Тяньанмэнь в 1989 году была организована студентами всех 67 пекинских университетов и другими политическими группами, стремящихся установить демократию в Китае. Правительство жестоко подавило этот протест с применением армейских подразделений, в результате чего погибли сотни протестующих. Количество убитых и раненых остаётся неясным из-за значительных несоответствий между различными источниками. Китайское правительство заявляло о 242 жертвах и около 7000 раненых, но не выпустило список погибших.

4 ноября 1979 года воинственные иранские студенты, называющие себя «мусульманскими студентами-последователями линии имама», захватили посольство США в Тегеране и удерживали 52 сотрудника посольства в заложниках в течение 444

дней, требуя выдать шаха Мохаммеда Резу Пехлеви, находящегося на лечении в Нью-Йорке. Этим событиям посвящен вышедший в 2013 году фильм «Операция Арго».

Крупнейшая студенческая забастовка в истории США произошла в мае-июне 1970 года в ответ на расстрел студентов Кентского университета и американское вторжение в Камбоджу. 4 мая 1970 года студенты Кентского университета устроили акцию протеста против начавшегося за несколько дней до этого вторжения американских и южновьетнамских войск в Камбоджу. Власти объявили об отмене митинга. В университет прибыло подразделение Национальной гвардии Огайо, имевшее приказ разогнать демонстрантов. По неизвестным причинам гвардейцы открыли огонь по толпе, в результате чего погибло 4 и было ранено 9 студентов.

Трагедия вызвала волну протестов в университетах по всей территории США и привлекла огромное общественное внимание. В начавшейся общенациональной студенческой забастовке участвовали 4 миллиона студентов. Комиссия, расследовавшая произошедшее, заключила, что применение гвардейцами оружия было неоправданным. Однако никто из гвардейцев не понёс какого-либо наказания, а причина открытия огня остаётся невыясненной до сих пор.

Студенческое движение существовало в Великобритании с 1880-х годов, когда появились советы представителей студентов, представляющие интересы студентов, но до 1960-х годов студенческое движение в британских университетах не имело большого значения. Активизацию деятельности студенческих организаций вызвала война во Вьетнаме, расизм, а также различные локальные злоупотребления властью — повышение платы за обучение и снижение нормы представительства студентов.

По-настоящему активная деятельность студентов началась с середины 1960-х годов. В 1965 году 250 студентов Эдинбурга устроили пикет перед консульством США и провели акцию протеста против вьетнамской войны на Гроувснорской площади. В 1966 году появились «Альянс радикальных студентов» и «Кампания солидарности с Вьетнамом», ставшие центрами протестного движения. Первая студенческая сидячая забастовка была организована в Лондонской школе экономики в 1967 году по случаю отчисления двух студентов. Успех этой акции, а также 100-тысячная студенческая демонстрация в том же году стали началом массового студенческого движения. Оно действовало до середины 1970-х годов, организовав за это время 80-тысячную демонстрацию на Гроувснорской площади, антирасистские протесты и захваты в Ньюкасле, разрушение систем контроля передвижения демонстрантов, вынужденное закрытие Лондонской школы экономики и избрание Джека Стро руководителем Национального союза студентов в ЮАР.

Весна в Нью-Йорке

Весна в Нью-Йорке — это маленькая награда за пережитую зиму. Я радуюсь теплу так, как будто город выдал мне значок You made it! за первую зиму.

Те самые деревья, что я видела до этого лишь осенью, оказывается умеют цвести. Тот город, что зимой я еле беру тремя слоями зимней одежды, превращается в пикник на траве и босоножки в апреле.

Это серия постов про четыре сезона в Нью-Йорке. Первая часть про зиму здесь.

На станции метро симпатичный парень говорит мне, что сегодня почти 77. Ага, смотрю в айфон, плюс 25 по Цельсию, — за зиму я разобралась с ярдами и фунтами, но до сих пор не понимаю Фаренгейты. Мой новый знакомый выходит на следующей, но обещает за одну остановку научить меня переводить температуру. Нужно отнять тридцать и разделить на два, накинув пару градусов для точности. Настоящая формула выглядит как ℉= ℃*1.8+32. Математика случайного попутчика по сути то же самое, но куда практичнее, с тех пор только ей и пользуюсь.

Первыми весну чувствуют собаки.

В марте я еще не верю прогнозу и по привычки надеваю колготы под платье. В самый первый жаркий день я пойду покупать пенокартон и акриловые краски, когда посреди Манхэтенна меня накроет жарой, и я буду раздеваться в туалете Старбакса. А потом радоваться своему совсем нью-йоркскому виду голых ног в зимних ботинках.

Пока кто-то переезжает в Америку, Америка планирует переезд в Канаду.

Весной мне гораздо веселее. Голубям тоже, они все чаще занимаются сексом.

Иногда расцветает очень странно.

Мое окно выходит на пожарную лестницу и дерево, днем заглядывает белка или прилетают странные птицы. Мама в моих описаниях узнает кардинала, популярную на американских открытках красную птичку с хохолком.

Две неопознанные круглые птицы.

В Эпл Сторе появляются хвосты.

В Нью-Йорке в среднем 234 солнечных дней в году, что в принципе очень много. Когда зимой я жалуюсь на плохую погоду, я вспоминаю Москву, где о солнечном дне я узнаю по всплеску инстаграм активности.

Как-то покупая ланч, я беру на кассе открытку с рассказом о Робе Гринфилде, который совершил большое велопутешствие по Америке, изучая food waste и на 70% питаясь выброшенными продуктами.

В мире ежегодно уничтожается 1,3 миллиарда тонн еды, вклад Америки в этот позор почти 35 миллионов тонн.

Я доедаю свой ланч (до конца), выхожу из здания и вижу вот это.

Я плохой репортер, потому что не сняла, что бака было два и они от самого дня были заполнены макаронами с неделю назад истекшим сроком годности. Зато я решаю продолжить серию таких фотографий.

Мусорные баки какого-то отеля в Financial District, по вечерам там собираются толпы людей.

Отходы от швейного производства.

Этот вопрос нельзя путать с американской традицией оставлять ненужные, но еще хорошие вещи рядом с домом. На мой взгляд это более осмысленное избавление от вещей. Ресторан, что выбросил макароны, мог заранее обнаружить избытки и сдать их на кухню для бездомных. Отель мог бы не скидывать системные блоки в бак, а просто поставить рядом или подарить школе.

За год я принесу с улицы подшивку Нью-Йоркера за 2015 год, коллекцию архитектурных журналов, зеркало, вешалки для одежды. А как-то гуляя по Garment District, я найду огромную стопку лекал, видимо, выброшенных каким-то ателье. Домой я вернусь с огромным рулоном, чтобы потом перерисовать на этом картоне свои выкройки. Кроме переработки мусора мне нравится думать о культуре переиспользования. Забрать чужой работающий телевизор приятнее, если он аккуратно стоит на тротуаре (желательно с табличкой «работает»), чем вытащить его из урны с другим мусором.

Игра american size и покупка продуктов остаются моим любимым развлечением.

Предлагают три таких батона по цене двух.

Через пару дней я забегу к ним за круассаном, на улице будет лить дождь, и хозяйка, полька, положит мне на дорожку печеньку.

В марте я придумываю классную идею для Фигуры и влюбляюсь в нее до самого апреля. Я рассылаю свою одежду нескольким женщинам, которых давно фоловлю в инстаграме, чтобы они в один день сфотографировались в ней и выложили с тегом #aboutusnotclothing.

Мои героини — иллюстратор из Гринпоинта, голосовой терапевт с Канарских островов, дизайнер из Сиетла, стилист Кристин, живущая на соседней от меня улицы — я передаю ей платье в тот день, когда она волонтерет на собачьем празднике — большой офис в Вильямсбурге отдает на выходные свое пространство приюту: среди столов и диванов носятся тридцать хвостов, ждущих усыновления. Другая посылка отправляется Фионе, живущей in the middle of nowhere, на маленьком острове Надежды Святой Маргариты на севере Шотландии. Я пишу на конверте ее адрес, который выглядит почти как «дом у большого дерева», не веря, что посылка когда-то дойдет. Через неделю узнаю, что остров все-таки не зря назван Надеждой, платье доходит.

Я иду знакомиться с Дэниель, чьи иллюстрации я давно ставлю на обои телефона. Она снимает небольшую студию в Гринпоинте, на белых стенах висят ее иллюстрации, в коридоре бегает чья-то собака. Я уношу с собой красивую книгу про гусей и акварельные очки.

В эту неделю я узнаю, как отправить пять посылок, не простояв в очереди три раза, сколько весит одно платье и что отправка в любую точку мира стоит 22 доллара.

16 апреля настает день икс, я весь день гуляю по Гринпоинту, переживая, что кто-нибудь из них забудет или передумает. Ем брауни, волнуюсь, что нет фото Фионы, и пересчитываю шотландское время на местное. Фиона в итоге выложит на день позже, напишет, что был сильный ветер и на острове не работал интернет. Акция запечатлена в посте Etsy блога и на этой промо-странице.

Нахожу на крейгслисте швейную машинку. Первый продавец не приходит на встречу, а через пару часов извиняется, объясняя, что она была in the middle of an unexpected spiritual session with a client. Оверлок покупаю за пятьдесят долларов у парня на юге Бруклина. Смешно, как давняя мечта осуществляется парой дней поиска и ценой двух ужинов.

Упаковываю первый заказ на Этси. Красное платье отправляется в Лондон.

Весной я наконец-то принимаю временное существование и меняю локацию самоощущений на Нью-Йорк. —Are you visiting? —Nope, I’m living here. Как нормальный американец или просто человек, вдруг оказавшийся без близких друзей, я начинаю называть друзьями всех, кто мне улыбается и спрашивает, как дела. То есть в принципе все 10 миллионов нью-йорковцев.

Продавец из дели напротив дома знает игру одиночества в большом городе и называет меня mi amigа, когда я покупаю у него бананы. «А сметана у тебя где?» — спрашиваю я. «Сметаны у меня нет, но вот у моих друзей напротив точно есть». В английском нет слова знакомый, поэтому все мы тут друзья.

Наташа высылает мне значок с собакой. Ношу его на груди, как будто я сентиментальная.

Через пару месяцев наступет настоящее лето. Я буду реже гулять, признаю наличие кондиционера базовой необходимостью нью-йорковца и почти перестану готовить. А весна — для прогулок.

На крыше нашего дома можно встретить закат.

А на улицах района — любые бытовые картины.

На выходных мы с Артуром едем в Джейксон Хайтс, самый разнонациональный район Нью-Йорка. Здесь живут колумбийцы, эквадорцы, аргентинцы, мексиканцы, индусы, пакистанцы, тибетцы, непальцы и бангладешцы.

На одной улице можно поесть тибетской еды, купить индийские сладости, закупиться в тайском супермаркете и сходить на десерт в колумбийскую пекарню.

Местная лавка с тканями. Классный выбор, если вместо скучных кюлот вы решите сшить сари.

На улицах такая красивая и разная толпа, что после этого поезд на Манхэттене пугает одинаковостью лиц.

Весь год меня не покидает ощущение, что город живет от праздника к празднику. Новый год, День Мартина Лютера Кинга, Memorial Day, 14 февраля, День рождение Джорджа Вашингтона, Mother Day, Пасха, 4 июля, Labor Day, Columbus Day, Хэллоуин, Thanks Giving, Рождество. Одни декорации сменяются другими — американский флаг, сердечки, цветы, яйца и цыплята, потом снова флаг, еще раз флаг, тыквы, индейка и Рудольф.

Американские фуд-блоги публикуют рецепты трехцветных сендвичей, учат украшать торт клубникой, голубикой и взбитыми сливками в стиле американского флага, на 14 февраля эту же клубнику нужно резать в форме сердец, а на Пасху — печь специальное печенье, в сентябре и октябре — уметь готовить первое, второе, десерт и напиток из тыквы, потом запекать индейку, делать пюрю, соус из клюквы и кофе-кейк на рождественское утро.

В начале июня из Мексики возвращается Джейсон. Ситуация с документами не позволяет нам снять что-то надолго, поэтому лето превращается в восемь переездов, а я — в кочевника.

Накопившиеся за полгода вещи я собираю в несколько сумок, Артур показательно фотографирует два своих рюкзака в отрыве от моей переносной швейной студии.

Ссылка на основную публикацию